Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

— Спустя миллионы лет безвременья я вышел из пустоты, практически родился заново, нашел преемника, которому собрался передать знания, накопленные веками упорного труда сотнями магистров трех Академий магии… А этот разгильдяй чуть не свёл на нет все мои старания, весь смысл моих трудов, существования… И при этом совершенно не понимает, что чуть-чуть натворил!

Он резко встал. Стул, на котором он сидел, исчез.

— Ты едва не уничтожил свое магическое ядро! — заявил он. — Учёбы сегодня не будет! Восстанавливай силы! И будь, наконец, внимательней!

Он исчез, но вдруг появился снова.

— Создай себе накопитель энергии! — сказал он. — Будет у тебя резерв. Сделай артефакт с накопителем магии Жизни. Лучше всего для этого подойдет изумруд. Желательно в серебре. У тебя этого добра хватает. Это как раз для таких случаев.

Герис говорил отрывисто, словно обрубая фразы. После последней он, даже не попрощавшись, исчез.

У меня появилась кровать, на которую я лёг, не переставая гонять энергию по каналам. Сила восстанавливалась медленно. За пару часов нахождения в Астрале я наполнил свой узел «живой» силой едва ли на треть. Правда, он увеличился в размерах раза в полтора. Его стенки стали плотнее, почти потеряли прозрачность. Да и каналы стали пошире на треть, как минимум. Энергия шла по ним уже не рывками, а плавно, мощно, словно полноводная река на равнине. В какой-то момент я почувствовал, что наступил предел восстановления, дальше гонять силу стало по каналам бесполезно. На сегодня это был предел. Значит, пришло время покинуть Астрал.

За дверью слышались приглушенные голоса. Я привычно взглянул на часы: прошло 20 минут. Я встал с кровати, оценил своё состояние: из стороны в сторону не шатало, руки не тряслись, в голове не шумит. Да и чувствовал себя я более-менее отдохнувшим. Только опять жутко хотелось есть.

За дверью вновь раздался возмущенный, но приглушенный, возглас, кажется, maman. Ей вторил мужской голос, который показался мне знакомым:

— Открывайте, гражданочка! Будите своего сына! И как это вас заселили без документов? У вас вообще разрешение на въезд в погранзону имеется?

Я подошел к двери, потянул её на себя. Maman стояла в дверном проёме, раскинув руки, не пуская в комнату толстого майора, того самого, что летел со мной вместе в самолете, как позже выяснилось, особиста погранотряда.

— Во! — радостно воскликнул он, отодвигая maman, ухватив её за руки. — Проснулся ваш сынок. Видите, ничего страшного не произошло.

Maman обернулась, виновато развела руками, мол, стояла, как могла. Майор шагнул в комнату, огляделся и, довольно скалясь, потребовал:

— Документики предъявите!

И тут же ухватился за пах, присел.

— Я вернусь, — через силу, кряхтя, сообщил он. — Скоро. Извините.

— Не вернется, — покачал головой я. — Это у него на пару дней точно.

— Что? — не поняла maman.

— Понос, — пояснил я. — Дня на два, не меньше.

— Твоя работа? — maman с грустью покачала головой. Не дожидаясь ответа, махнула рукой:

— Да помню я, всё помню! И участкового нашего, который по дороге обделался, и цыган, и санитаров со «скорой». Что ж, я дурочка, по-твоему, что ли?

Она села на кровать, откинулась назад, упираясь спиной об стену, спросила:

— Спать пора? Время уже одиннадцатый час!

Я взглянул на часы. До обусловленного времени оставалось двадцать минут с небольшим.

— Завтра с утра домой… — мечтательно произнесла maman. — А у меня еще отпуск!

— Я бы перекусил, — осторожно сообщил я.

— Возьми в сумке, — отмахнулась maman, укладываясь на кровать поверх покрывала. — Я лично спать!

Я выключил верхний свет, включил ночник на стене, взял сумку, достал оттуда еще одну лепешку, как оказалось, с сыром и зеленью. Впился в неё зубами.

Maman повернулась ко мне спиной. Она даже раздеваться не стала. Да я тоже не собирался: особой чистотой постельное белье в так называемой гостинице не отличалось.

Лепешка «улетела» почти мгновенно. В кружке оставался чай на пару глотков. Я не замедлил этим воспользоваться. Буря в желудке улеглась.

Но спать, в отличие от maman, я не собирался. Я выжидал. Хотелось узнать, чем закончится дело? Да и мало ли что: вдруг потребуется помощь? Начнется обстрел погранотряда и придется искать укрытие?

Стрелки часов обозначили 23.00. Я осторожно открыл дверь, прошел по коридору мимо дремлющего за столом дежурного, вышел на крыльцо. На улице стояла непроглядная темень. Фонари не горели. Кое-где еле-еле светились лампочки над входными дверями.

— Что хотел? — сзади неслышно ступая, «нарисовался» давешний дежурный, успевший надеть фуражку, лежавшую до этого на столе. — Иди, спи! Если в туалет, то по коридору в конец справа.

Где-то вдалеке раздался едва слышимый треск, как будто разодрали полотно.

— Наши «калашники», — буркнул дежурный и повторил. — Идите спать, товарищ!

Я крякнул от такого обращения: на «вы», да «товарищ». Определенно либо дядя Слава, либо начальник погранотряда проинструктировал его насчет нас — чтоб присматривали. Я направился в комнату, лег, не раздеваясь, на кровать.

— Стреляют, Тоша? — неожиданно подала голос maman. Звуки выстрелов донеслись и сюда, несмотря на закрытое окно.

— Стреляют, мэм, — отозвался я и добавил, успокаивая её. — Дежурный мне сказал, тут постоянно по ночам стреляют. Не у нас, а за границей. Там же Афганистан. Спи!

— Страшно как-то, Тош, — отозвалась maman и затихла. — А где этот, который к нам рвался?

— Не знаю, — флегматично отозвался я. — Не видел. Он, кстати, сюда со мной вместе в самолете летел. Всё домогался посмотреть на моё разрешение посещения приграничной зоны.

К треску «калашниковых» присоединились гулкие выстрелы чего-то более крупнокалиберного. Потом несколько раз бабахнуло что-то очень даже посущественней, погромче. Maman села на кровати, повернулась к окну:

— Это бой?

— Мэм, — я попытался успокоить её. — Это далеко. За границей. Было б рядом, было б громче!

— Нет, правда? — maman волновалась. — Надо ведь что-то делать!

— Мэм, — я сделал вид, что рассердился. — Ничего делать не надо! Если что-то понадобится, нам скажут, в конце концов!

Она встала, хотела включить свет.

— Не надо, — сказал я. — Ночника хватает. На улице тоже фонари не горят. Наверно, режим затемнения…

Maman снова села на кровать. В это время особенно громко один за другим раздались два особенно громких взрыва.

— Ой, это же совсем рядом!

Она снова