Холод, согрей - Олег Геннадьевич Фомин

Последняя глыба льда исчезла, и близость темной силы швырнула Эгорда назад, но в этот миг заряд в пасти кобры вновь иссяк.

В тишине – грохот доспехов Эгорда о землю.

Кобра кашляет, из норы зубов отрыгиваются дымовые тучки.

– Эгорд!

– Эгорд!

Воин-маг почти без сознания, его тошнит, сквозь тяжелые веки просачивается мутная картина потолка, глаза жжет.

Топот...

Он все громче – земля дрожит.

Топот оборвался, руки Эгорда поднимаются, под мышками и плечами теплая опора. Запах вина, такое пьет Тиморис, а еще духов Леарит. Какая-то сила тянет вверх с двух сторон, в плечевых суставах приятное жжение, тело поднимается вслед за руками, сапоги пытаются упираться в землю.

Эгорд моргает, в качающемся мареве виден черный хлыст с пышным воротником и пастью червя. Над тварью парит темный маг. Смеется.

Обнимая Эгорда, Леарит кусает его шею, как вампир, только не высасывает жизнь, а питает Эгорда исцеляющими силами. Жея осыпает воина-мага целебными искрами, Тиморис вливает в оледеневшие губы зелье из флакона.

Сбоку от темного мага, что завис над коброй, в десятке метров вспыхнуло солнечным светом, Эгорд увидел призрак Камалии – синие прямые волосы каре, облегающие белые одежды, белый плащик, посох.

– Во имя богов! – крикнула.

Маг развернулся к ней. К нему в ладони из рукавов сутаны полились густые ручьи черной грязи, но не проливаются вниз, а вытягиваются в грязевые сабли. По клинкам, как по жилам, что-то пульсирует, пальцы сжались на полужидких рукоятках.

Темный полетел на Камалию с боевым воплем.

Та метнулась навстречу еще быстрее, пролетела сквозь мага, остановилась. Маг тоже. Сабли качнулись, словно удерживая равновесие.

Вытянутая рука Камалии по локоть в крови, кулак сжимает сердце, оно бьется, разорванные жилы льют багровое.

На маге ни царапины. Но изо рта плеснулась порция крови. Фигура в сутане ударилась о землю, не шевелится, сабли растекаются лужами грязи.

Жрица нацелила посох на кобру.

– Эй, гадина!

Из набалдашника в голову твари ударил белый луч. Не гаснет, звучит, прожигая в черепе ямку, та дымится.

Сердце мага в кулаке Камалии не перестало биться – наоборот, бьется чаще, выросло так, что пальцы разогнулись. Сердце налилось красным светом, словно не из плоти, а из раскаленного железа.

Кобра замотала головой, как собака после купания, сбив с себя назойливый луч, раздраженно воет, дыма из глазниц как на пожаре, тело изгибается бешено.

Камалия кинула сердце в зубастую пропасть.

Оно исчезло в глубине, и зубы внешнего кольца сомкнулись в клюв, глазницы пыхнули дымом упруго. Змея будто поперхнулась.

Вспышка – и Эгорд ослеп, призрак Камалии разорвало на мелкие частицы, а остальных отбросила ударная волна.

Эгорд сумел оторвать затылок от щебня, сквозь отступающую слепоту видно, как отмирают последние огненные клубы, дымовой гриб разбивается о потолок, заволакивает его, а внизу за кулисами дыма мелькнула агонизирующая туша кобры. Там, где была голова, теперь развороченное мясо.

Эгорд перевалился на бок, к Леарит, помогает ей (и себе) встать. Сзади ругается Тиморис.

Рядом с ними солнечная вспышка – вновь явилась Камалия, невредимая, помогает подняться Тиморису.

– Спасибо, родная! – говорит он сквозь кашель. – И за этого глиста в чешуе тоже...

Она тревожно оглядывает всех.

– Целы?

– Вроде бы, – ответила Леарит.

– Ты вовремя, Камалия, благодарю! – говорит Эгорд. – Как нас нашла? Только не говори, что увидела бегущего Тимориса и увязалась за ним, думая, не нужна ли помощь...

– Нет, просто почуяла, что вам грозит опасность, – отвечает Камалия в недоумении. – Я теперь соткана из мыслей, потому и чужие мысли чувствую лучше, чем все прочее. Нашла место вашего привала, стала проверять ближайшие пещеры. И вот.

Туша кобры превратилась в архимагов. От одного – лишь куски тел, кровавая каша с лоскутами одежды и щепками от посоха. Отмучился. Второй отползает на четвереньках, руки дрожат, рогатый шлем в стороне, длинные седые волосы как пучок дохлых водорослей. Архимаг кряхтит, кашляет, за ним кровавый след, но все же он – самый целый из трех. Его мучения еще впереди.

А вот третьему хуже всех, его муки в самом разгаре. Велира с яростным ревом тычет его саблями снизу вверх под дых так часто, что старик не успевает осесть на землю, его подбрасывает снова и снова, изо рта брызжет кровь, стоны захлебываются.

Наконец, разбойница прекратила, старик упал, давно уже мертв, вокруг красные лужи и кляксы, Велира тоже вся в крови, дышит свирепо, сабли трясутся.

Отдышалась, начала раз за разом обрушивать сабли на труп, отсекая по куску.

– Заблудшая душа, – горько произнесла Камалия.

– Надо ее остановить, – говорит Леарит. – Бедная девочка...

Тиморис выходит вперед.

– Дочка, упокойся!

Эгорд положил ладонь ему на плечо, мягко потянул назад.

– Ты для нее как красная тряпка для быка.

Повернул лицо к Леарит.

– Любимая, попробуй ты. У тебя талант дипломата, усмиряешь даже Хафала...

Пещеру встряхнуло. На стенах скривили рты свежие трещины, свод рыдает уже не только крошками, но и крупными глыбами, Леарит схватилась за Эгорда, Велиру отбросило от изуродованного трупа.

– Вам нужно уходить, – сказала Камалия.

Тиморис глазеет поверх голов в разные стороны.

– Только куда?

Эгорд налаживает связь со стрекозами... Те показывают выходы из пещеры. Завалены. У одного из выходов Милита – окончила завал, улетает.

Велира заметила архимага, который отполз, она идет к нему, порыкивает, на лице явное намерение превратить в такой же фарш, какой сотворила только что.

Из дымного колодца, прожженного в потолке коброй, падает огромное блестящее ядро бурых сегментов, на полпути к земле развернулось в человека-скорпиона, хлещет хвост, лязгнули, раскрывшись, клешни, горит зелень глаз, эхо рычания.

Ступни Хафала вмяли в твердь поясницу ползущего архимага, хрустнуло, архимаг взвизгнул как крыса. Не шевелится.

Демон, согнувшись на теле жертвы, как дикарь, жадно крутит головой в поисках новой добычи. Взгляд уцепился за Милиту, та уже вернулась из пещеры, через которую ушли все ее слуги, Милита зависла на крыльях сбоку от прохода.

– Опять ты, Яморова сука! – прорычал Хафал.

Спрыгнул с убитого, клешни схватили труп за плечи, протащили в воздухе по кругу, и мертвый архимаг взлетел по дуге.

Падает на Милиту...

Та отбила крылом легко, как мешок с сухими листьями.

– Надоел, выродок Зараха!

Эгорд увидел, что рядом с Милитой, во мраке прохода, сияют фиолетовые глаза...

Некромант.

Тот самый, Эгорд видел его с Милитой столько раз! Ямор, что же их объединяет?

Во мгле блестят