Холод, согрей - Олег Геннадьевич Фомин

Танец замедлился, и голова повернулась к убежищу Эгорда и Тимориса, воротник раздувается, глазницы дымят как печи, в которых перекрыли дымоход. В пасти начала реветь сила, ряды зубов страшно танцуют волнами.

Эгорд приблизил к кобре трех стрекоз, но взгляд самой близкой к пасти резко погас, а две другие увидели, как сестру засосало. А в пасти уже скопилось столько силы, что можно даже видеть, как она клубится, на фоне черноты – чернота еще чернее.

– Дело плохо, да? – сказала в Тиморисе паника.

– Очень.

Воины отпрыгнули, укрытие снес выпущенный пастью черный луч толщиной с древний дуб, его потоки были словно река грязи. Луч прожил лишь миг.

На земле, где луч протерся об нее, дымит желоб, а в стене – круглый ровный туннель, по нему Эгорд прошел бы, не сгибаясь, оттуда валят черные тучи, и нет сомнений: туннель тянется не на одну сотню метров. По ту сторону стены раскатистый грохот – обваливаются пещеры...

Аспид повернул морду к Тиморису, тот подпрыгнул, не вставая, отползает, шаркая задницей о песок, как насекомое. Дым из глазниц кобры пыхнул в сторону Тимориса парой упругих тучек, змея словно отметила жертву.

В пасти опять клубится и ревет тьма, кольца зубов волнуются.

Тиморис вскочил, сорвался в сторону, и тут же покинутое место смыла черная река смерти. Кобра ведет луч тьмы за воином, тот несется вдоль стены, ноги впереди туловища, из-под подошв летят камушки, исчезают во мраке луча, Тиморис косится за спину.

– Ма-ама-а-а-а-а!

Луч догоняет, его аура начала разъедать сапоги, вогнутость спины вот-вот совпадет с выпуклостью луча.

Воина обволокли розовые хлопья энергии, рука Эгорда сделала жест вверх, и Тиморис взлетел, линия тьмы прошла под ним, Тиморис кричит, переворачивается.

Эгорд опустил его, тот пошатнулся, но устоял.

Луч развернулся, но заряд в пасти кобры иссяк, черный мост вмиг растаял, осталась прожженная дуга вдоль стены, похожая на сплющенный беззубый рот, как у жабы, которая еще и любит покурить – изо «рта» валит дым.

Треснуло так, будто молния хлестнула прямо над головой, – потолок расколола трещина, пещера задрожала, Эгорд примерз сапогами к земле, чтобы не упасть, посыпались ручейки камешков и песка, но дрожь стихла.

Эгорд швырнул в кобру мощный ледяной снаряд.

Змея резко развернула морду, плюнула в него чернотой – даже не луч, просто комета. Белый и черный шары поглотили друг друга, исчезли.

На край змеиного воротника, оставляя за собой розовый шлейф, приземлилась Леарит, перекатилась на макушку, а на другой край спрыгнула Велира, золотая летучая мышь в ее руках распалась на сабли.

Кобра зашипела, помотала башкой, но девушки удержались.

Леарит вонзила в чешую на макушке меч, а Велира обрушила саблю меж глазниц, но клинок Леарит вошел лишь немного, а сабля вообще отскочила, не оставив и царапины.

Кобра взвилась кольцами во все стороны, словно резко распустился кошмарный цветок, тварь запрокинула голову, и девушки слетели как куклы, с криками закувыркались в воздухе. Леарит смягчила падение, укрывшись в сферу света, шар покатился по камням, а вот Велире пришлось ограничиться навыком группироваться при падении – ударившись, выронила саблю, покатилась как бревно.

В диком танце змея повернулась к пиратке, заревела.

Плюнула отрезком тьмы, но Велира, лежа на спине, успела соединить сабли, вспыхнула красным золотая летучая мышь, утащила хозяйку вверх. Тьма прожгла в земле плавно уходящий вглубь туннель.

На ледяных крыльях Эгорд пролетел над Леарит, та поднималась на ноги, он ловко поддел руками, как крючьями, под мышки, оба взмыли ввысь, а на земле, откуда Леарит исчезла, зачадил еще один туннель.

Эгорд облетает пещеру по кругу, перехватил Леарит, она оказалась в его руках как невеста на свадьбе. Кобра следит за ними, в колодце зубов копится заряд темной силы. Пещера грохочет, как рассерженный зверь, пробужденный от тысячелетней спячки.

Тиморис внизу подпрыгивает, руки машут крест-накрест.

– Скоро все рухнет! Надо убираться!

Что-то протаранило Эгорда сбоку, закрутило, чуть не выронил Леарит, она повисла над коброй. Воин-маг рывком подтянул к себе, она ухватилась за его плечо.

Кобра плюнула луч, потоки черной силы погрузились в потолок, а Эгорд с Леарит, кувыркаясь в связке, падают, Леарит укрыла себя и Эгорда световой сферой.

Змея развернулась к упавшим.

Эгорд помогает Леарит подняться.

– Солнце, ты цела?

– Вроде бы... Эгорд, твое крыло...

Крыла и правда нет – парует оплавленный ледяной пенек.

– Пустяки, вырастет.

Над коброй, около дымящегося колодца в потолке, парит темный маг. Тот самый, единственный выживший, трусливо сбежал с поля боя, а теперь, кажется, вновь набрался смелости, ощутив поддержку архимагов.

– Эгорд, опять! – крикнула Леарит.

Кобра, извиваясь, подползает, за глазницами тянутся ленты дыма, в пасти опять бурление тьмы и рев.

Перед носом кобры мелькнула Жея, Леарит ее выронила, когда та была мечом, а теперь Жея снова птица, пытается клевать гада, бить крыльями, кричать, сбивать с толку.

– Жея, прочь! – кричит Леарит, чуть не плача. – Не смей!

Из пасти твари вот-вот вырвется черная колонна, если такая коснется птицы даже краем, от нее и золотых искр не останется. Жея, хоть и крича, отлетает в сторону.

Эгорд отбросил Леарит, зарядив ее облаком телекинеза, та улетела по дуге далеко, а воин-маг втянул в спину крыло.

Змеюка рыгнула тьмой. Эгорд успел вскинуть руки, перед ним мгновенно выросла скала льда, ее рост продолжился в сторону кобры, и эта ледяная гусеница боднула «головой» острие черного луча.

Ледяными нервами, которыми пронизан белый хребет скал, Эгорд ощутил противодействие силы, какой не приходилось испытывать, наверное, со времен битвы с Зарахом в царстве демонов. Черные мечи, что пронзали в камнях бесконечные туннели, теперь пожирают лед с тем же голодом – ледяные глыбы, едва возникнув, исчезают, точно призраки. С ревом и треском граница белого и черного колеблется на середине между коброй и воином-магом.

Его руки трясутся, словно пытается удержать цепь, к которой прикован буйный дракон. Эгорд яростно ревет, в какой-то момент даже удается оттеснить черный поток к кобре... Но в следующий миг черный бур прогрыз половину ледяных скал, а оставшиеся едва сдерживают напор.

Боевой рев Эгорда перетекает в стон боли, ноги подкашиваются.

Он упал на колени, но трясущиеся руки еще держатся перед ним на весу, и лед продолжает намораживаться. Если бы ничего не мешало, уже наморозил бы ледяной пояс через весь остров, от берега до берега, и дальше, по дну океана. Ручьи пота на лице превращаются в лед, эта маска трескается,