Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

— Ваш наряд что-то значит? — тихо поинтересовался я у Зиновия, когда мы шли к готовым для погрузки летунам, установленным на подъёмниках. — А то, я смотрю, вы одинаково одеты…

— На самом деле это обязательная форма воздушного шофёра московского полиса, — пожав плечами, ответил мне парень. — Ничего особенного, но мы с Виктором Семёновичем поговорили и пришли к выводу, что если уж вы с Ольгой Васильевной должны появиться на людях, то для статуса лучше, если всё будет сделано в соответствии с правилами. А так — она на самом деле довольно удобна.

Вскоре, затрещав, цепные механизмы быстро подняли обе машины в раскрывшиеся на крыше люки. А так как накрапывал мелкий дождик, и видимость была не очень хорошая, перед летунами быстро выбежали два рыжих работника с закрытыми ручными светляками и, помахав ими как-то по-особенному, скоординировали взлёт аппаратов, шустро поднявшихся в воздух.

— Летуну на самом деле подобные погодные условия не страшны, — словно уловив мои мысли, прокомментировал с водительского места Зиновий. — Его полёт спроектирован и создан с помощью кудесничьих технологий. Вот если бы это была летающая машина, созданная исключительно с помощью физических принципов, тогда да, полёт сегодня стоило бы отменить.

— А что, есть машины, летающие без использования живицы? — удивился я.

— Нет… Но…

— Твой друг просто стесняется, — улыбнулась мне сидевшая рядом Ольга Васильевна. — На самом деле у него есть целая коллекция макетов его собственной конструкции, построенных по принципу бумажного самолётика. И я бы сказала, что если продумать некоторые моменты, то вполне может получиться летающий аппарат, построенный исключительно с использованием естественных наук.

— Ну что вы, княгиня Ольга, — как-то горько усмехнулся мой приятель, внимательно вглядываясь в лобовое стекло летуна. — Это всего лишь детская мечта… Попытка ребёнка выделиться, блеснуть, которая рассыпалась, столкнувшись с реальностью. Слишком много почти нерешаемых проблем встаёт перед реализацией чего-либо отличного от обычного планера.

— Планера?

— Ну да. Планер сделать не так уж и сложно, — ответил Зиновий, а потом, поняв, почему я переспросил, пояснил: — Планер… Ну, это тот же бумажный самолётик. Ты его сложил, кинул, вот он и планирует под действием естественной гравитационной силы.

— Понятно… — ответил я задумчиво. — А можно сделать такой планер, рассчитанный на одного человека?

— Можно, но зачем? — удивился вопросу Зиновий.

— Да так, мысли вслух. Просто представил себе, как бойцы с такой штуковиной прыгают с верхушки небоскрёба и, словно бумажные самолётики, планируют прямо в нужную им точку полиса.

— Мысль, конечно, забавная, но, как по мне, бесперспективная, — вставила Ольга Васильевна. — Зиновий, я тебе уже говорила, поставь на свою испытательную модель односторонний двигатель от летуна.Подумай над тем, какое устройство помогло бы такой двигающейся только вперёд конструкции маневрировать в воздухе,00000 и может получиться действительно стоящее изобретение!

— А кому оно нужно будет, Ольга Васильевна? — с какой-то тоской ответил мой приятель. — Думал я уже над этим, есть кое-какие идеи… Вот только без толку оно всё! Куда летать-то? Другим полисам вряд ли понравится, что к ним кто-то летает. Да и Перевозчики возмутятся, могут даже свои вокзалы закрыть… Были уже претенденты в Европе, когда два соседних полиса хотели связать себя так называемыми малыми локомотивными путями… Вроде тех, что у армейцев на стене проложены. Нежизнеспособная идея.

— Ну не скажи… — хмыкнул я. — Если бы подобное летучее устройство могло долететь до Урала, а не было бы ограничено территорией полиса, как летун, я был бы очень не прочь связать Москву и Тайный Посад таким образом.

За разговорами время пролетело довольно быстро. К тому же летун двигался как медленнее, чем мне вспоминалось. Зиновий постоянно смотрел на карту и корректировал движение только по одному ему понятным ориентирам, любоваться же видами за окном в это раз совершенно не было никакого желания.

Даже за расплывчатой стеной мороси было прекрасно видно, что Москва во многих местах горела, да и разрушения на четвёртом и третьем уровне, видимые невооружённым глазом, наводили на тягостные мысли. Чем ближе же мы подлетали к центру, тем больше на алмазных дорогах и на путях нижних уровней было видно сожжённых и исковерканных паровиков, вокруг которых часто во множестве были разбросаны неподвижные человеческие фигурки.

В окнах домов практически не горел свет, а многие здания были повреждены или вовсе разрушены. Кое-где, словно гаванские ежи, на стенах торчали массивные кристальные наросты, в других местах, видимо, под влиянием земной живицы, дороги и дома превратились в скалы. Многие фасады несли на себе следы коррозии, вызванной стихией смерти, а местами были изрезаны шрамами, что могли сделать чародеи как воды, так и воздуха или света.

— Мда… — протянул я, глядя на всю эту безрадостную картину. — А ведь всё это потом реставрировать придётся…

— А? — повернула на мой голос голову Ольга Васильевна.

— Я говорю, что полис после войны придётся либо реставрировать, либо отстраивать заново, — ответил я, махнув рукой в сторону окна.

— Это да, — немного рассеянно согласилась женщина. — На самом деле вопрос, откуда взять средства на реставрацию, — это чуть ли не самая большая головная боль для нас с Катей сейчас.

— М-м-м, полисная кремлёвская казна? — предположил со своего места Зиновий, пристально вглядываясь в лобовое стекло.

— А ты уверен, что она ещё цела? — фыркнула кня’жина. — Нет… мы просто не можем рассчитывать на то, что городская казна в сохранности и станет доступна нам после победы. Мы исходим из худшего сценария, а он говорит, что в данный момент финансовые хранилища Москвы полностью находятся в руках нашего врага, и что с ними происходит, никому не известно…

В это время летун, задав небольшую дугу, начал медленно опускаться к крыше какого-то небоскрёба, на которой располагался самый настоящий трёхэтажный особняк, с парком и даже фонтанами. Увидев эту картину, Ольга Васильевна тут же нахмурилась.

— Это место, где жил Дмитрий? — поинтересовался я, глядя, как на центральной площади с фонтаном суетятся человеческие фигурки, быстро вырисовывая белой краской два креста на влажной мощёной камнем, заваленной мусором, разбитой и изрытой оспинами оплавленных воронок мостовой.

— Ну… — женщина ненадолго замялась. — Это точно небоскрёб Лубянского Дома Призрения, но я, честно говоря, не знаю, здесь ли лечился Дима или нет. В то время,