Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

бы, позвал, — болезненно поморщившись, ответил Громов. — То не вопрос чести или гордости. Просто у них здесь то ли глифика какая нанесена была, то ли чары сокрытия наложены. Так что предварительная разведка показала совершенно не то, что мы встретили внутри. Хорошо ещё, Никита уговорил меня перестраховаться и ударить большим числом людей, нежели изначально планировалось.

— Нас в академии учили, что при любой штурмовой операции лучше заранее удвоить количество бойцов по сравнению с объективно-планируемыми, — пожал плечами парень, хотя я, честно говоря, в этот момент как ни напрягал память, вспомнить этой лекции не смог.

«Хотя Никита ведь на елочном факультете, а с нашим ясеневым у них хоть многое и идёт параллельно, но не всё, — решил я для себя, но сразу же и опроверг: — Хотя странно. Это мы ясеневый факультет, прямой штурм и всё такое, а ёлочники, они скорее — тайные операции и так далее… Хотя, может быть, в этом и разница…»

— Ладно, пойдёмте в особняк Дмитрия, — произнёс наконец Громов-старший. — Сейчас вы там не такое увидите…

* * *

Крепко примотанный проволокой к косому деревянному кресту муромский молодой чародей вновь пронзительно заорал, закатывая к потолку глаза, когда подручный старого шанхайца начал вращать колесо. Его ременная передача приводила в действие полутораметровый утыканный шипами столб, который начинал медленно вращаться, наматывая на себя вытягиваемые из тела кишки человека, в то время как вдоль них с зажжённым факелом бегал косоглазый мальчик, то и дело подпаливая растянутые сизые внутренности.

Человек не умирал, а непрерывно страдал уже несколько часов, поддерживаемый не только в живых, но и в сознании черноволосой азиатской, женщиной-чаровницей, и из-за её же заботы не мог истечь кровью, что было летально как для простеца, так и для одарённого. А потому пытка всё продолжалась и продолжалась, в то время как Добрыня Милославович Карбазов, бывший глава своего клана, с красными от гнева глазами и крепко сшитыми сквозь плоть за спиной руками, стоял на коленях перед сидящим на винтажном стуле кня’жичем Дмитрием и был вынужден слушать, как пытают и убивают его людей.

— Этот который уже? Четвёртый или пятый? — ласково и нежно спросил у него кня’жич, отточенным жестом взболтав остаток вина в бокале и медленно пригубив его. — Ах… Не зря парижане говорят, что этот вкус великолепен под жаркое. Так каков будет твой положительный ответ?

— То, что ты просишь, невозможно! — рыкнул старик, которого тут же ударил ногой по лицу один из лакеев кня’жича.

— Не смей препираться, мурманский урод! — рявкнул парень, и в следующий момент его кулак врезался в и так уже сломанные рёбра Карбазова.

Старик тут же закашлялся кровью, впрочем, на его лице не отобразилось ни капли боли, а уже после нескольких секунд слабости он вновь с ненавистью уставился на Дмитрия.

Кня’жич мог только вздохнуть, улыбнуться и вновь пригубить бокал. Как бы ни раздражали и ни мешали ему его новые «героические сподвижники», стараниями своими более вредившие и нарушающие его планы, даже в своем воспалённом сознании он не мог позволить себе прямо сейчас убить этих надоедливых мошек. Всё это были старшие дети его новых слуг, глав малых московских кланов и чиновников еняжеского стола, присягнувших ему на верность.

Впрочем, он уже представлял себе, как потом, после уже гарантированной победы, он превратит всех их в настоящее искусство. Так вот, этот вот идиот, который сейчас избивал старика, будет частью композиции «Тупость», для которой он уже приметил несколько дочек и сынков своих вассалов, постоянно досаждавших ему в эти дни.

Ну и, естественно, после своего исчезновения все они будут героизированы и обретут бессмертный блеск славы в глазах москвичей! Какая же победа без героев, отдавших за неё свои жизни. И тут важно, чтобы это были не муравьи, которые действительно воюют сейчас в полисе, за его, Дмитрия, княжеский венец. А именитые личности, которые при жизни были возле его трона и после смерти будут вдохновлять новые поколения на свершения в его честь!

Дмитрий аж прикрыл глаза и блаженно улыбнулся, представляя, как он будет творить после победы! Ведь совсем недавно красавица Инари преподнесла ему незабываемый подарок. Трактат о глифике за авторством какого-то миланского некроманта! А эти люди хоть и не разбирались в искусстве, но прекрасно знали, как сохранить плоть живой без постоянной заботы чаровника.

Так что кня’жич уже представлял себе, как будет удалять некоторые кости из человеческих тел, заменяя их кудесничьей арматурой, поддерживающей жизнь, и ваять вечное искусство, а не мимолётное, как было то раньше со всеми его шедеврами. Которые, подыхая, непременно портили используемые для творчества образцы…

— Итак, я жду твоего согласия, — всё так же нежно произнёс Дмитрий, глядя на пленного муромчанина. — Мне всего-то и надо, только чтобы ты согласился на мои условия. И я пощажу тебя и твоих людей, а также не уничтожу твой ненаглядный Муром.

— Ты дурак, кня’жич, — сипло, брызгая кровавой слюной, рассмеялся Карбазов, за что сразу же получил по лицу от лакея, но, сплюнув новую кровь, тут же продолжил: — Выманить внука с невесткой? Глупец, внук ненавидит меня и мой клан, а пообщавшись с ним, я верю, что тебя, мразь, он просто уничто…

В этот момент лакей в лучших чувствах сорвался и начал избивать Карбазова словно бешеный пёс, явно стараясь угодить своему хозяину. Вот только Дмитрий этого не оценил и наконец пришёл в ярость, с размаху швырнув бокал в голову слуги. После чего вскочил и, выхватив из-под полы пиджака кудесничий стилет, бросился к своему ошарашенному лакею и несколько раз ударил его оружием в грудь, после чего, смазав брызнувшую на лицо кровь, с презрением посмотрел на рухнувшее умирающее тело.

— Отнесите это в студию… — приказал он тихо дожидающимся по периметру комнаты людям Инари, которые понимали московский язык, в отличие от большинства других азиатов. — Хотя нет! Я придумал новый шедевр!

Дмитрий отбросил в сторону окровавленный кинжал и, подойдя к столику, установленному около его стула, вновь налил вина в новый бокал, который тут же поднесла пекинка, одетая в алое цинпао.

— Сообщите всем, что он умер в бою… ну, пусть будет с Сердцезаровыми, а тело отнесите на кухню и пусть из него на третий день приготовят полный набор блюд, — слегка расплывшись в сумасшедшей улыбке, приказал кня’жич, перекрикивая вопли умирающего. — Тогда же объявите его семье, что я приглашаю