"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

— Рубин, — его голос звучал ровно, без каких-либо эмоций, — Директор вызывает.

Я подошел к выходу. Остановился. Цербер не торопился отодвигаться в сторону, чтобы пропустить меня.

— И вот что, — добавил он. — Молись, чтобы Штык пришел в себя. Иначе — сам понимаешь.

Я молча кивнул. Понимаю, конечно. Что тут не понять.

Старший воспитатель вытащил новую стяжку, защёлкнул ее на моих запястьях. Мы двинулись на улицу.

В башке раздался довольный голос: «Не ссы, пацан, все эти слабаки тебе не соперники, мы их, если что, одной левой раскатаем»

Глава 6

Административное здание выделялось на фоне всех остальных строений Инкубатора, как здоровый, жизнерадостный, полный сил человек, выделяется в толпе сирых и убогих недоносков. Оно было двухэтажным, основательным, построенным из красного и белого кирпича, с пластиковыми окнами. Эти долбаные окна блестели даже в дождливую погоду. Будто их с утра до ночи вылизывают уборщики. Слово «вылизывают» здесь вовсе не в переносном смысле.

Если в спальнях, столовой и классах нам приходилось любоваться облупившейся штукатуркой, скрипучими, покрашенными в блевотный цвет, полами и жёлтыми пятнами на потолке, тут все выглядело иначе. Пол был застелен линолеумом, стены имели приятный тёмно-сиреневый оттенок, лампы дневного света работали без перебоев и даже не мигали.

Воздух тоже казался иным. В нем неуловимо чувствовались ароматы цветов. В коридоре на каждом этаже стояли специальные увлажнители, в которые добавляли ароматические масла.

Начальство создало для себя нормальные условия существования. Суки, что ещё сказать.

Мы поднялись на второй этаж. Зубов почти сразу свернул в узкий коридор с несколькими дверями. Возле последней остановился, обернулся ко мне и молча ткнул пальцем в скамейку у стены. Сядь, мол, не мельтеши. Сам постучал в дверь, дождался приглушённого «Заходите» и скрылся внутри.

Я опустился на лавочку, обтянутую дермантином, попытался поудобнее устроить руки. Старший воспитатель затянул стяжку на совесть. Кисти уже слегка онемели, кожа под пластиком покраснела. Чертов урод, специально сделал так, чтобы мне было больно и неудобно.

Сказать честно, я и раньше не пользовался любовью со стороны церберов. Они никак не могли определиться, кто же такой Виктор Рубин. Реальный псих или в конец обнаглевший тип, который позволяет себе класть большой болт на персонал Инкубатора. Не то чтобы я хамил или нарывался. Просто игнорил воспитателей и не старался им угодить. А это в реалиях интерната уже вызов. Теперь, после случившегося со Штыком, церберы будто решили для себя — он конченый, его надо гасить.

Пожалуй, Гнус был прав. Что-то мне подсказывает, с сегодняшнего дня жизнь станет совсем невыносимой. А если к этому добавить Бурого и его дружков, так вообще тушите свет. Фишка в том, что эти уроды не будут доставать меня в открытую. Они поступят иначе. Удар прилетит исподтишка, в тот момент, когда я точно не буду этого ждать. Думаю, сразу по голове. Так, чтобы наверняка. Бурый боится меня до уссачки, а значит, сделает все, чтобы причина его страха исчезла.

Из-за деревянной двери кабинета раздался приглушенный бубнеж. Слов было не разобрать, улавливался только тон разговора. Цербер что-то «гавкал», коротко, отрывисто, как в армии. Директор отвечал изредка, тихо, будто у него вообще нет желания вести беседы. Мне показалось, Зубов пытается в чем-то его убедить.

От нечего делать принялся вертеть головой, рассматривая обстановку. Ничего интересного не обнаружил. В коридоре кроме нескольких дверей не было ни черта. В самом конце — окно. Через него виднелась часть плаца и главные ворота Инкубатора. За воротами — асфальтированная дорога, дальше — кустарник и лес.

Бубнеж за дверью резко прекратился. Наступила тишина. Видимо, директор о чем-то размышлял.

В мыслях тоже наблюдался полный штиль. Голос молчал с того момента, как я покинул карцер. То ли он решил не разговаривать со мной, идиотом. Потому как, судя по некоторым фразам, именно так меня и видел. То ли просто затаился.

Вот и славно. Хоть какая-то передышка.

Может, тварь во мне тоже понимает— происходит что-то важное. Наблюдает, смотрит, прислушивается.

Дверь кабинета распахнулась. Зубов вышел, бросил в мою сторону короткий, мрачный взгляд и указал на дверь.

— Заходи. Запомни, Рубин, молчи, пока не спросят. Отвечай только по существу. Понял?

Я кивнул. Понимаю, чего уж. Не дурак. Впрочем, если вспомнить события минувшей ночи, утверждение насчет дурака сомнительное.

Прежде встречаться с директором лично мне не приходилось. Он до бесед с воспитанниками никогда не снисходил. Обычно мы видели его на торжественных мероприятиях, иногда во дворе Инкубатора. А тут — такой поворот. Очевидно случившееся со Штыком администрация интерната считает чем-то из ряда вон выходящим, что в общем-то недалеко от истины. Знали бы они, какая хрень произошла на самом деле, вообще офигели бы.

Кабинет выглядел более чем прилично. В принципе, ожидаемо. Это мы, отбитые на всю голову придурки, жрем гнилую капусту, кашу на воде, прошлогоднюю картошку и котлеты из переработанных мясных полуфабрикатов. Спим на застиранном белье такого вида, будто в нем кого-то похоронили, потом откопали и вручили нам. У персонала условия жизни в Инкубаторе совсем другие.

Стены помещения украшали тёмно-коричневые обои со светлыми разводами. Возле окна стоял полированный стол. Напротив него — два тяжёлых кресла для посетителей. У стены — сейф. Над сейфом — портрет Президента Конфедерации.

Я бросил взгляд на этот портрет и еле сдержал ухмылку. Какой же он все-таки придурок. Из бывших поп-идолов. Волосы прилизанные, нос переделанный несколько раз, губы подозрительно пухлые. Вишенка на торте — натянутая, фальшивая улыбка, которую мы наблюдаем последние пять лет. Хотя, может он, бедолага потому и скалится, как дурачок. Бесконечные подтяжки лица это тебе не поссать сходить.

Назначение президента я вообще никогда не понимал. На кой черт нужен этот клоун, если реальная власть находится в руках Совета старейших? Наверное, основная его функция