"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

— Иван Сергеевич, я видел. Дима сам упал. Витя его пальцем не трогал. Я всё видел, честно.

Зубов несколько секунд смотрел на пацана, затем перевёл взгляд на меня. Не знаю, что он хотел увидеть, но, чтобы не расстраивать человека, я изобразил переживание и легкий испуг. Хотя на самом деле мне по-прежнему было немного насрать на Штыка. Единственное, что напрягало — закидоны моего собственного организма и откуда взялся голос в башке. Все. Даже за свое будущее не особо волновался. Отчего-то знал точно, даже если попытаются повесить случившееся на меня, хрен у них что выйдет.

— Ты кто такой? — нахмурился Зубов, снова уставившись на рыжего.

Ему бывать в младшей группе практически не приходилось, за бывшим военным закрепили только среднюю и старшую. Поэтому мелких воспитанников он в лицо не знал.

— Люком меня зовут. Люк Сиротин. — Мальчишка говорил быстро, взахлёб, будто отвечал на экзамене. — За ведром пришёл, оно у теплицы стояло. И видел всё. Вот он, — пацан ткнул пальцем в Штыка, — Он мешки нёс, потом закачался, за голову схватился и упал. А второй далеко стоял, вон там, — Люк махнул рукой, указывая совсем не на то место, где я реально находился в момент случившегося. — Витя его пальцем не трогал, честное слово.

Пацан не врал во всем, я реально пальцем никого не трогал, но при этом очевидно меня выгораживал. Причем делал это исключительно правдоподобно. И самое интересное, его аура — пожалуй цветную дымку можно называть именно так — она по-прежнему никак не проявлялась. Мелкий оставался совершенно спокойным.

Зубов ещё секунду молчал. Пялился на пацана со смешным именем. Потом сплюнул на землю и коротко велел дежурному.

— Рубина в карцер. До выяснения.

В этот момент из-за теплицы выскочил наш местный врач, за ним следом бежали еще двое воспитателей из младшей группы с носилками.

— Иди давай, — дежурный подтолкнул меня в спину.

Я, не оборачиваясь, двинулся к административному корпусу.

Когда прошел сквозь толпу воспитанников, увидел троицу своих «друзей». Они стояли в стороне, возле дерева, и пялились прямо на меня.

Ким смотрел с мрачным выражением на физиономии. Дымка вокруг него была уже совсем другой. Багровое пятно ненависти побледнело, ушло куда-то на второй план. Зато жёлто-серая нитка страха теперь вылезла наружу и превратилась в целую полосу. Толстую, жирную, отчётливую.

Бурый боялся еще сильнее. Он не видел, что случилось, но точно был уверен — Штык не случайно начал вдруг умываться кровью.

Что происходило с Кабаном и Зубом, я не разглядел. Мельком заметил только, что оба встревожены, как и их вожак.

Мы дошли с дежурным до административки, сразу двинулись к карцеру. Это была не обычная комната, а чулан в подвале. Метра три в длину и два в ширину, с глухими бетонными стенами и узкой деревянной дверью, которая закрывалась на тяжелую задвижку. Пол цементный, шершавый, местами с пятнами сырости. Под самым потолком — крохотное окошко размером с две ладони, забранное решёткой. И никакой мебели. Вот в чем фишка карцера. Ни стула, ни кровати, ни какого-нибудь сраного табурета.

Если кто-то из воспитанников попадал в карцер на сутки, эти сутки он мог только стоять. Сесть, конечно, тоже можно. На пол. Но через десять минут сырость и холод бетона сделают свое дело. Вскочишь как миленький.

В углу имелось жестяное ведро с проржавевшей ручкой. Типа — сортир. Несло от него так, что слезились глаза.

Дежурный снял стяжку с моих запястий, толкнул внутрь, недовольно буркнул: «Сиди, думай. Директор разберётся», — и захлопнул дверь.

Я прошел к стене, медленно опустился на пол. Хотелось присесть хотя бы на пять минут. Прикрыл глаза. В голове было тихо, голос ничего не говорил.

Значит, самое время подумать.

За последние сутки со мной случилось столько дичи, сколько за все семнадцать лет не случалось. Провалился в бункер, впустил в себя светящуюся хрень, вернулся обратно в интернат с каким-то мудаком в башке и новыми, непонятными способностями. Чуть не убил Штыка.

И вот главный вопрос: что дальше?

Прокрутил в голове все, что произошло возле теплицы. Вспомнил холодную, чужую ненависть, которую испытал в тот момент. Точно не моя. Сто процентов. Но при этом, кем бы ни был этот ублюдок, он очень пытается косить под меня самого. Наверное, чтобы я искренне верил, будто желание убивать — это нормально.

В потустороннюю хрень я не верю. Всякие там одержимости или еще какая чушь. Единственное, что могу рассмотреть на полном серьезе — в лаборатории после каких-то экспериментов осталась та светящаяся штука. Она реально завладела моим телом и теперь…

На этой части размышлений я завис. Что «теперь»? Заполучить контроль над Виктором Рубиным — сомнительное счастье. У меня нет ни черта. Ни связей, ни возможностей, ни семьи. Да и зачем какому-то существу, способному наносить вред на расстоянии, пацан семнадцати лет? К тому же живущий в интернате? Вообще никакой выгоды.

А потом вдруг внезапно вспомнились слова Штыка, сказанные в столовой. Что моя мать якобы путалась с кем-то из одарённых.

Одаренные… Особая каста, которая априори получает от этой жизни все.

Дар проявляется в раннем детстве, от трёх до девяти лет. Кто-то из родителей непременно должен иметь хотя бы слабые зачатки способностей. Насколько мне известно, ребенка при первых признаках наличия Дара забирают в специальный центр реабилитации, там происходит полная активация. Как это выглядит — понятия не имею. Может…

Я тихо засмеялся себе под нос, тряхнул головой.

Нет, ни хрена не может. Отец у меня был инженером. Мать — учительница русского языка. Обычные люди, ничем не примечательные. Исключается. Это я пытаюсь натянуть сову на глобус. Мысль о внезапно проснувшемся Даре нравится мне больше, чем история