"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

На подоконнике заметил полудохлую герань в горшке. Этот чахлый цветок смотрелся в кабинете директора так же чуждо, как и я.

Вблизи руководитель нашего зоопарка выглядел точь-в точь как и на расстоянии. Мужик лет пятидесяти. Аккуратный, в костюме без единой складки. Волосы зачёсаны назад, седина в висках. Про такую говорят — благородная. Очки в тонкой оправе, глаза за стёклами — спокойные, без огонька. Если бы не дорогущий костюм — сошёл бы за учителя математики в провинциальной школе. Из тех, что говорят вполголоса и никогда никого не бьют указкой.

Дымка вокруг директора имелась, но какая-то… никакая что ли. Ни ярости, ни страха, ни усталости. Ровное, тускло-серое марево. Похожее на то, что видел у Гнуса, когда он равнодушно елозил граблями по асфальту. Только у Гнуса это была лень, а у директора — что-то другое. Пустота, безразличие, контроль. Но при этом, в его взгляде я заметил настороженность. Руководитель Инкубатора смотрел на меня как на зверя, уровень опасности которого только предстоит определить. Похоже, мужик отлично умеет прятать эмоции. Ему явно интересно, но в ауре это не отражается. Любопытно.

— Виктор Рубин, — начал он спокойно, без вопросительной интонации, будто решил сообщить мне же мою фамилию. — Проходи, садись. Меня зовут Дариус Эрик Робертович. Думаю, ты в курсе.

Я опустился в кресло напротив. Стяжка резала кожу, но снимать её никто не торопился. Значит, разговор пока совсем не дружеский.

— Иван Сергеевич доложил мне вкратце о досадном недоразумении, — Директор пододвинул к себе тонкую папку, открыл её на первой странице. Даже не смотрел в бумаги — просто держал руку на них. — Хочу услышать твою версию. Только, Виктор, давай без сказок. Мы оба взрослые люди.

Хм. «Мы оба взрослые люди»…

Начинается. Знаю я это замануху. Так говорила тетка перед тем, как отправить меня в Инкубатор. Так говорил врач в больнице, куда привезли родителей после аварии.

— Подметал двор возле теплицы, — начал я как по бумажке. — Штык, то есть Дмитрий, тащил мешки с листвой. Споткнулся о свой же мешок и упал. Через несколько секунд начал орать и хвататься за голову. Кровь пошла. Я к нему подойти не успел — прибежал Иван Сергеевич.

Директор молча смотрел на меня, будто ожидал уточнений. Пришлось добавить.

— Я его пальцем не тронул. Свидетель есть.

— Люк Сиротин, — Эрик Робертович кивнул, соглашаясь. — Знаю. Мальчик из младшей группы. Хорошая характеристика, отсутствие нареканий со стороны воспитателей. По идее, ему нет смысла тебя покрывать. Он подтвердил твои слова.

Я мысленно усмехнулся. Вот именно, смысла нет, а покрывает. Ну с пацаном чуть позже перекинусь парой слов. В обычную бескорыстную доброту не верю. Скорее всего мелкому что-то нужно.

Директор замолчал. Я как бы тоже не собирался проявлять инициативу. Повисла неловкая пауза. Вернее, неловкой она была для меня. Очевидно, предполагалось — нужно что-то сказать, но в мои планы доверительные разговоры точно не входили.

А вот Эрик, чтоб его, Робертович оставался совершенно спокойным. Дымка вокруг него не шевелилась. В ней не было ни намёка на подозрение, недоверие или злость. Гладкое, ровное марево.

Это напрягало сильнее, чем если бы он орал.

«Шифруется, сука…»

Голос в моей башке звучал задумчиво, оценивающе.

«Значит, подозревает, с чем имеет дело… мудила…»

Я чуть не матернулся сквозь зубы. Вот и мой личный массовик-затейник активизировался.

Но конкретно сейчас дело даже не в этом. Кем бы не была эта сволочь в моей голове, она точно понимает в происходящем больше, чем я сам, однако пояснять не торопится. Что значит «подозревает, с чем имеет дело»? Почему даже какой-то сраный директор хотя бы догадывается о чем-то, а я сижу идиот идиотом? Я тоже охренеть как не против узнать, с чем имею дело.

— Виктор, — директор снял очки, положил их на папку. — Понимаешь, ситуация неоднозначная. Воспитанник Федотов сейчас находится в медблоке. Наш врач говорит, что состояние тяжёлое. Кровоизлияние. — Эрик Робертович потёр переносицу двумя пальцами. — Такое ни с того, ни с сего не случается. Что-то же его спровоцировало, как думаешь?

Я вытаращился на директора с максимально искренним, тупым удивлением.

— Откуда же мне знать? Надо спросить нашего доктора. Может у воспитанника Федотова слабенькое состояние здоровья. Может, он устал.

— Хорошо. — Эрик, чтоб ему обосраться, Робертович вернул очки на место, на свою переносицу. — Давай тогда не про Федотова. Давай про тебя. Ты сам-то как себя чувствуешь?

Пожалуй, если бы руководитель Инкубатора прямо сейчас вскочил с кресла и показал мне голую задницу, я удивился бы гораздо меньше. Он что, реально интересуется моим здоровьем? В чем прикол? За три года никто ни разу не спрашивал, как я. С чего такие новости?

— Нормально, — ответил осторожно, пытаясь попутно понять, что происходит.

— Голова не болит? — голос Эрика долбаного Эдуардовича звучал заботливо и ласково. Но мне от этой заботы стало сильно нехорошо. Творится какая-то дичь, это факт. Не понятно только, к чему она приведет.

Я несколько секунд смотрел на директора, прямо ему в глаза. Тот тоже пялился, не мигая, с ровным, спокойным выражением на лощенной физиономии. Дымка по-прежнему не менялась и даже не шевелилась. А это странно. Если она есть, если я ее вижу, значит хоть какие-то эмоции должны быть.

Похоже, голос прав. Директор каким-то удивительным образом держит под контролем настоящие чувства. И они, так понимаю, весьма сильные. Просто для меня сейчас выглядят как застывший в моменте туман, серый, неподвижный.

— Голова? — переспросил я как попугай, — Нормально голова. Иногда случалось, что болела. Ну вы же знаете, у меня хроническая мигрень. Это указано в медицинской карте.

— Указано, да. А еще в твоем личном