Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

Сержант Павел Кожемяка лежал, опираясь затылком о кучу трупов, и понимал, что помрёт в ближайшую минуту. Выдохся. Ещё и ранен. По всему телу жар.

Его взвод, тридцать человек, усох до одиннадцати. Бриташки прорвали оборону с фланга, обложили. Теперь давили отовсюду. Синие и серые плащи, десятки, сотни. А впереди всей их своры, прорубая путь сквозь имперцев как копьё картон, пёр британский магистр. Кучерявый рыжий нидерландец. Низкорослый, метр шестьдесят по прикидкам, но злой сучара. И широкий, точь полурослый медведь. В синем офицерском мундире и звериной улыбкой, он рубил двуручником всех направо и налево. Каждый взмах — и трупы. Не сдерживался гадина, рубя даже своих, так что те после двух трупов товарищей старались держаться от рыжего бычка подальше. Очередной взмах здоровенным мечом и двоих имперцев перерубило в поясе пополам. Он вспыхнул эфиром, сделал мощный рывок. Убил ещё четверых. Остановить этого рыжего полулося было нечем. Он будто забивал скот. Ещё и с озорной лыбой. Да уж, на войне хватало любителей убивать. Тут им настоящее раздолье.

— Где подмога⁈ — орал молодой ефрейтор Колька, держа щит, в который прилетело уже три стрелы. Туф! Туф! — Арх бля! Где наши, блядь⁈ Нам пиздец, Пашка!

Пашка не ответил. Не придёт подмога. Все резервы кинули туда, где ещё хуже. Их взвод просто забыли. Или уже списали. Какая разница.

Нидерландец, обливая имперцев матом, приближался. Десять метров. Восемь. Шесть.

— Сукины дети! Я научу вас как драться! Идите сюда, ВЕЛИКИЙ ДАРРЕН здесь!

Пашка глянул на небо. Серое, безжизненное, снег валит. И почему-то только сейчас оно казалось красивым. Почему он раньше был раздражен столь прекрасным небом? Почему его так бесил вечный снегопад? Это же так завораживает. Вот бы и она увидела эту красоту однажды.

— Прости, Катенька, — прошептал он, думая о жене в далёком Петербурге. — Не грусти там.

Ирландец собрал свободной рукой контур, собираясь испепелить всё в округе. Как и ту кучу, у которой лежал Павел. Сейчас всё сгорит, вместе с десятками имперцев.

Пашка храбро посмотрел смерти в глаза.

Но увидел не ад, а как рыжий магистр дёрнулся. Замер на полушаге и выпучил глаза. Меч выпал. Контур рассыпался. Он попытался вытащить из горла арбалетный болт. Попытался сказать проклятие, но из перекошенного рта хлестала кровь. И рухнул мордой в снег. Помер.

Павел уставился на труп. Чего? Как?

Второй болт просвистел и воткнулся в британского мастера, командовавшим пехотой. И тот упал с болтом в груди.

Третий болт. Четвёртый. Пятый. Британцы валились один за другим, не понимая, откуда прилетает.

А потом в воздух взвились стрелы. Десятки. Лучники отработали. Стрелы посыпались на англичан дождём. Туф! Туфтуфтуфтуфтуфтуф! Пробивали шеи, глаза, плечи.

Пехотинцы Британии замешкались, перестали давить, подняли щиты от летящих стрел, заозирались.

И тогда в них врезался Буря.

Командир седьмой группы. Влетел в гущу, как быдло на чаепитие выблядков сучарных лордов. Кулачища закружили, выбивая из вражин дух. Кому повезло — просто зубы. Подравнял Буря и остроносые профили. Слабых он не трогал, а вгрызался в мастеров. А вот дед с кувалдой, залетевший следом, наоборот высекал слабовольных. Может, получал удовольствие, хрен знает. Но работу свою делал как полагается, а значит в советах дед не нуждался. Бил кувалдой так, что оставались только рыцарские ботинки. Кто-то пытался прикрыться руками, уплотнив эфир. Ага, удачи им. Конечно им был трындец. Чтобы остановить кувалду нужна либо такая же кувалда, либо наковальня вместо башки, но таких дед за всё утро пока не встречал. Удар — британец улетел на метров пять, грудина в труху. Второй удар! Бам! Другому снесло полморды. Третий — ещё мертвец.

Рядом с двумя этими зверьми рубились мечники. Кирилл впереди, тычет мечом, как шпагой. Пока что перед ним инициированные и адепты — подобным не требуется полноценный замах, хватит и тычка. О! А вот и три мастера! Вот тут стоит стать серьёзным! И он усилил эфир на около максимум, и использовал технику десяти ударов. Суть её в том, что он делает десять рывков в одной ограниченной области, но тратит немало сил. Однако, в гуще битвы способен убить двух-трёх противников своего уровня. Если те не будут максимально сосредоточены. Но в подобных свалках обычно происходит такая суматоха, что среагировать на выпады слишком трудно. Проверено множество раз.

Алиса, тем временем, появилась за спиной британского капитана, пытавшегося перестроить своих. Кинжал вошёл под рёбра, нашёл сердце. Второй пронзил шею под затылком. Капитан медленно осел, а она уже резала его адъютанта.

Лучники «седьмой» поливали с пригорка. Прикрывали её отход.

А поодаль, с другой точки, продолжал работать тот, кто начал. Воробей. Павел видел его смутно, далеко, снегопад мешал. Но результат наблюдал прекрасно — каждые несколько секунд падал очередной британец. При чём не просто пехотинец, а кто-то особенный. Болты находили цели с чудовищной точностью.

В итоге вся резня заняла меньше двух минут. Британцев, окружавших остатки взвода Пашки, раскатали, разбили и обратили в бегство к себе восвояси.

Павел медленно поднялся, не веря, что жив. Да, ранен. Но пока ещё топчет эту землю. Он огляделся. Англичане разбиты, кругом теперь не только трупы товарищей, но и этих выродков. Одиннадцать пехотинцев его взвода, что остались, тоже смотрели на всё с вытаращенными глазами.

Колька вдруг заорал во всё горло:

— МЫ ЖИВЫ, БРАТЦЫ! ЖИВЫ! НАШИ ПОДОСПЕЛИ! ПРИШЛИ!!! НЕ ЗАБЫЛИ! — он кричал, смахивая слёзы рукавом перепачканной в крови шинели. Плакал не потому что было страшно. Потому что о нём и о его взводе не забыли. Это был самый душераздирающий момент в его жизни. И пусть он даже не знал имён «седьмого» отряда, теперь они для него братья.

Остальные имперцы подхватили:

— БРАТЦЫ! ГОНИМ СВОЛОЧЕЙ БРИТАНСКИХ! ВПЕРЁД!!!

У всех водопадом адреналин, ярость, облегчение. Перемешалось абсолютно всё. Они ведь уже смирились со смертью, а тут — второй шанс. И этот шанс превратил безнадёжность в сокрушающую силу.

Взвод рванул в атаку следом за «седьмой», добивая отступающих «сэров». Орали, матерились, резали спины врагов и оплачивали с лихвой.

Буря в пылу тотальной ликвидации обернулся на секунду, увидел воодушевлённых пехотинцев, кивнул. Годится. Дух восстановлен. Участок держится.

Через пару минут он отдал приказ отходить. Здесь отработали — пора двигаться дальше, туда, где грохотала очередная свара, где ещё нужна их помощь.

Пашка с прижжённой раной на груди смотрел им вслед, пока не пропали в вечно падающем снегу. Потом глянул на своих.

— Седьмая группа,