Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Пятый гейм. Счёт три — один. Подаёт Кляйн. Переподача.

Кляйн встала у линии. Подбросила мяч — на этот раз нормально, высоко. Замахнулась. Ударила — в правый дальний угол корта, быстро, резко, сто двадцать пять километров в час.

Удар!

Мяч полетел низко над сеткой, впечатался в угол корта с глухим звуком, подняв облачко красной грунтовой пыли. Хорошая подача. Сильная. Точная.

Лиля рванула за ним — быстро, легко, её ноги будто не касались земли. Три широких шага по диагонали, и она уже у мяча, ракетка поднята, замах, удар — длинный, кручёный, глубоко к задней линии Кляйн.

Кляйн отступила, приняла мяч, ударила обратно — в левый угол, жёстко.

Лиля побежала туда. Догнала. Вернула — укорочённым ударом, мяч едва перелетел через сетку и упал у самой белой линии, почти не отскакивая.

Кляйн рванула вперёд к сетке, ноги уже горели от усталости, но она заставила себя бежать, потому что каждое очко на счету. Успела! Едва достала мяч ракеткой, отбила его — слабо, высоко, без силы и точности. Мяч полетел обратно к Лиле по навесной траектории, медленно, предсказуемо, описывая ленивую дугу в воздухе.

Лиля шагнула вперёд, заняла позицию у сетки, подняла ракетку, готовясь ударить.

И в этот момент Кляйн приняла решение.

Она развернулась, отбежала к задней линии, заняла устойчивую позицию, и когда Лиля ударила (возвращая мяч в центр корта), Кляйн замахнулась и ударила изо всех сил — не в свободную зону корта, не в дальний угол, куда теннисисты бьют, чтобы выиграть очко, а прямо в Лилю, которая всё ещё стояла у сетки после своего укороченного удара, не ожидая, что мяч полетит в неё.

Удар!

Мяч сорвался с ракетки Кляйн как пуля — плоский удар, без вращения, вся сила ушла в скорость. Прямая линия. Цель — центр груди, чуть ниже, туда, где находится солнечное сплетение.

Лиля увидела мяч слишком поздно. Её глаза расширились от неожиданности. Она попыталась отпрыгнуть назад, подняла руки инстинктивно, защищая лицо, но мяч летел слишком быстро, слишком прямо.

Удар пришёлся точно в цель — в грудину, на пару сантиметров ниже центра груди, почти в солнечное сплетение. Глухой, тяжёлый звук, словно кто-то ударил кулаком в боксёрский мешок, наполненный песком.

Лиля задохнулась. Гизела Кляйн с мрачным удовлетворением смотрела как ее соперница упала, хватая воздух ртом. Наконец ты начнешь воспринимать меня серьезно, подумала она, наконец я стерла эту ухмылку с твоего лица.

На трибунах наступила секунда абсолютной тишины — как будто весь стадион разом задержал дыхание. Потом тишина лопнула.

— Что это было⁈

— Она что… она специально⁈

— Такой теннис нам не нужен!

— Судья! Вы что, не видите⁈

Шум нарастал волной, накатывая со всех сторон — возмущённые выкрики, обрывки фраз, чей-то испуганный всхлип. Кто-то встал с места. Потом ещё несколько человек. Через мгновение половина трибун была на ногах.

— Это же умышленное нападение!

— Кляйн, ты что творишь⁈

— Дисквалифицировать её! Немедленно!

Журналисты вскакивали со своих мест, хватали камеры, блокноты, кто-то уже строчил заметки на ходу. Функционеры федерации поднимались со своих кресел, переглядывались, кто-то направлялся к судейскому столику. На лицах — растерянность, возмущение, непонимание.

Гизела Кляйн стояла у задней линии корта и смотрела на упавшую соперницу с мрачным удовлетворением. Адреналин бурлил в крови, разгоняя усталость, сердце колотилось где-то в горле, во рту пересохло, но внутри разливалось тёплое, почти опьяняющее чувство — наконец.

Шум трибун доносился словно издалека, приглушённо, как сквозь вату. Кляйн слышала отдельные слова — «дисквалификация», «нападение», «судья», но они не складывались в смысл, скользили мимо сознания. Важно было только одно: эта русская девчонка лежит на коленях и хватает ртом воздух. Больше не прыгает. Больше не улыбается.

Никто не смеет так относится к ней, никто не будет считать себя выше. Никто впредь не будет воспринимать ее несерьезно. А предупреждение она переживет.

Судья сорвался с вышки — быстро, резко, чуть не оступившись на последней ступеньке. Он почти побежал к Лиле, опустился рядом с ней на одно колено:

— Девушка! Вы в порядке⁈ Дышите! Медленно, глубоко!

Лиля кивнула, всё ещё прижимая руку к груди, пытаясь восстановить дыхание. Воздух начал понемногу проходить — короткими, судорожными вдохами, каждый из которых отдавался тупой болью в грудине.

Судья выпрямился, развернулся к Кляйн. Его лицо пошло красными пятнами, но он держал себя в руках.

— Кляйн! Официальное предупреждение за неспортивное поведение! Целенаправленный удар в корпус противника во время розыгрыша! Ещё одно подобное нарушение — и вы получите штрафное очко или дисквалификацию!

Пауза. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, собираясь с мыслями, и добавил:

— Счёт: пятнадцать — ноль в пользу Кляйн. Пятый гейм.

Технически она выиграла розыгрыш — мяч попал в соперницу, та не смогла его отбить, очко засчитывается по правилам.

Но весь корт, все трибуны, все зрители знали, что это была грязная победа.

Трибуны зашумели снова — теперь громче, увереннее:

— Предупреждение⁈ Только предупреждение⁈

— Её нужно дисквалифицировать сразу!

— Это же издевательство какое-то!

Кто-то свистнул — резко, презрительно. Кто-то зааплодировал судье, но аплодисменты были нервными, неуверенными, быстро затихли.

На скамейке у корта Виктор сидел неподвижно, руки сжаты в кулаки на коленях. Широкие плечи напряжены. Челюсть сведена. Он смотрел на Лилю, не отрывая взгляда, и по тому, как напряглись мышцы на его шее, было видно — он сдерживается изо всех сил.

На корте тем временем Лиля встала на ноги, потерла грудь, поморщилась и взглянула на Виктора.

Их взгляды встретились через пространство корта, через шум трибун, через всё происходящее вокруг. И в этом взгляде был другой вопрос