Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Да, вам-то легко говорить! А Лилька — еще уникальнее!

— Ну… — вздыхает Виктор и чешет в затылке: — тут я с тобой спорить не стану. Там уж уникальнее некуда.

— Вот! Вот! И… — Арина прерывается, потому что в полутемном и прохладном коридоре отчетливо слышны шаги, не просто шаги, а цокот каблуков — цок-цок-цок. Словно породистый конь-иноходец подковами по бетонному полу.

— Вот вы где. — к ним подошла Илзе Карловна, женщина, которая вчера привезла грунтовые кроссовки и разговаривала с Виктором на кухне: — правильно сделали что ушли. Там сейчас черте-что творится. Лиля в раздевалке? Надо бы нам отсюда уходить по-тихому… пока не поймали.

— Кто? — моргает Арина и ее лицо освещается догадкой: — немка умерла⁈ Милиция за нами гонится⁈

— Что? Нет. — Илзе отрицательно мотает головой из стороны в сторону: — откуда такие мысли⁈ Нет, с Кляйн все в порядке… насколько это возможно после такой травмы. Стервятники сейчас налетят… на турнире полно журналистов, нам надо сперва позицию выработать, а уже потом к прессе выходить, неподготовленными мы только общественное мнение против себя повернем.

— «Нам»? — вопросительно поднимает бровь Виктор.

— Нам. — твердо говорит Илзе: — Теплицкий от нее уже отрекся. Его только что поймали, и он сказал, что знать ничего не знает и что его «из министерства попросили». Борю конечно можно понять, но… — она качает головой: — как был тряпкой, так и остался. Неудивительно что Галина от него ушла…

— Галина? — хмурится Арина.

— Не обращай внимания. — машет рукой Илзе: — это так… не связано с темой обсуждения. — она поворачивается к Виктору: — кажется я начала понимать ваши опасения, Виктор. Девочка далеко не так проста… но я все еще могу сделать из нее чемпионку. У нее невероятное чувство мяча, понимаете? Я следила за ней, она намеренно ударила Кляйн в лицо.

— И чего? — вызывающе выступает вперед Арина: — так ей и надо! Она первая начала!

— Вы не понимаете… — морщится Илзе Карловна: — Кляйн била ей в корпус, в силуэт. Потому что попасть точно с помощью теннисного мяча сложно, это вам не снайперская винтовка. А Лиля попала точно куда хотела. Сейчас федерация решает, что с этим делать, а нам нужно исчезнуть со стадиона как можно скорее, потому что ваша одаренная девочка вполне может своими словами еще и масла в огонь плеснуть.

— Лилька может мячом бутылки с головы сшибать. — говорит Арина: — мы в Ташкенте пробовали…

— Она бы промахнулась, ты бы без глаза осталась. Или с синяком как у Кляйн сейчас… — ворчит Виктор: — что за ребячество…

— Вот и я! — появляется Лиля, которая успела переодеться: — на ВДНХ! Поехали на ВДНХ! И анекдот, Вить! С тебя анекдот про английского мальчика, я не забыла!

— … в одной английской семье был мальчик. И он не разговаривал, то есть совсем. И вот когда ему исполнилось шестнадцать…

Октябрьское солнце висело низко над горизонтом, бросая длинные косые тени на лужайку перед особняком. Воздух был прохладным, почти холодным — дыхание выходило лёгким паром, и актёры в костюмах девятнадцатого века, слишком легких для осенней прохлады — кутались в пледы между дублями, дожидаясь своего выхода.

Съёмочная площадка жила своей особой жизнью — урчащий дизельный генератор за кустами сирени, щёлканье кинохлопушки, приглушённые голоса ассистентов, перекрикивающихся через площадку. Кабели змеились по траве чёрными лентами, сходясь к осветительным приборам на высоких штативах — те стояли как диковинные металлические цапли, готовые в любой момент вспыхнуть ярким светом.

Пахло осенью — влажной землёй, прелой листвой, дымком от чьей-то сигареты. Из-за угла особняка доносился запах свежезаваренного чая и что-то ещё — сладковатое, похожее на печенье. Кто-то из технического персонала организовал импровизированный буфет, и между дублями актёры и съёмочная группа стекались туда, чтобы согреться, перекусить, выпить горячего чаю или кофе и конечно же посплетничать.

Камера на рельсах стояла в центре площадки — массивная, похожая на какое-то осадное орудие. Оператор склонился над видоискателем, что-то проверяя, его ассистент разматывал очередной моток кабеля. Рядом суетилась Людочка с планшетом в руках, на ходу делая пометки карандашом, который она то и дело засовывала за ухо, а потом забывала там и искала новый.

На лужайке, чуть в стороне от основной площадки, стояли три актёра в дворянских костюмах — сюртуки, жилетки, цилиндры. Они переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться, и переговаривались вполголоса, поглядывая на девушку в крестьянском сарафане, которая стояла у края площадки, в окружении своих коллег из команды.

Валентина Федосеева — Валя, как её звали все в команде — выглядела непривычно в этом костюме. Широкий сарафан тёмно-синего цвета, белая рубаха с вышивкой на рукавах, коса через плечо, перехваченная лентой. Обычно она носила спортивные костюмы и кроссовки, а тут — словно из другой эпохи. Но стояла она всё так же уверенно, широко расставив ноги, как волейболистка на площадке перед подачей.

— Ваааалька, я так тебе завидую! — говорит Алена Маслова, подпрыгивая на месте: — ты актрисааааа! Вот почему у одних все, им и теннисный турнир в Москве и роль в фильме и вообще…

— Теннисный матч в Москве у Бергштейн, а роль у Федосеевой. — поправила очки Юля Синицына: — кроме того, данная роль вызывает у Валентины противоречивые чувства, о чем она неоднократно говорила.

— Да лаааадно… — тянет Маслова: — классно же главную роль сыграть!

— Я «подружка главной героини, которая спасает ее от насилия» — говорит Валя: — какая тут главная роль, о чем ты? Это вон, Мишель Делори главную роль играет, посмотри какая она стройная — как тростинка, а я… — она смотрит вниз и вздыхает: — меня слишком много даже для кино.

— Я стих придумала. — говорит Синицына, поднимая голову и глядя в небо: — про кино и насилие.

— Божечки. — говорит Маслова: — не надо только нам его читать. Ты его напиши и в капиталистическую Америку отправь, пусть им там, по ту