Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Нормальные у Юльки стихи. — говорит Маша Волокитина: — бодрящие такие. А ты, Валь, в себе не сомневайся, ты лучше, чем любая французская звезда. Вон, режиссер тебя как увидел, так сразу роль дал.

— Мне Людочка говорила, что изначально роль совсем маленькая была, эпизодическая. — вставляет Наташа Маркова: — а Савельев как нашу Валю увидел, так исправил сценарий. Сразу несколько сцен добавил. Например ту, где она в разорванной исподней рубахе потом воду из колодца пьет…

— Точно! — вскидывается Алена Маслова: — этот Савельев по тебе сохнет, к бабке не ходи! Путь в кино всегда через постель, Валь! Ты его за баню затащи и будет тебе главная роль! Ай! Машка!

— Голова у тебя как деревянная. — говорит Маша, потирая руку: — сразу видно, что пустая.

— Ты если такая умная — сама его за баню затащи. — говорит Валя, складывая руки на груди: — раз у тебя путь в кино через постель.

— Да я бы затащила, да силенок не хватит… — грустит Алена: — он высокий и, наверное, сильный. А давай вдвоем⁈ Ай! Машка!

— Лилька в Москве, но клоуны у нас в команде все равно остались. — говорит Маша: — не отвлекай Валю, ей настроится нужно. Вон посмотрите, француженка уже готова, а вы лясы точите…

Чуть поодаль, у края площадки, Мишель Делори — французская звезда — о чём-то щебетала со своей переводчицей, периодически поглядывая на Валю и улыбаясь. На ней было лёгкое платье актрисы девятнадцатого века — открытые плечи, декольте, тонкая ткань. Она явно мёрзла, но держалась молодцом, лишь изредка потирая руки.

Георгий Александрович Савельев стоял у режиссёрского стула — высокого, складного, с его фамилией на спинке. Он не сидел — стоял, руки за спиной, глаза прищурены, разглядывая площадку, актёров, свет. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, на носу — круглые очки в тонкой оправе. Он был одет просто — тёмный свитер, брюки, ботинки, — но держался так, словно был облачён в генеральский мундир.

— Георгий Александрович, — Людочка материализовалась рядом с ним, заглядывая в планшет, — готовность пять минут. Актёры на местах. Свет выставлен. Камера готова.

— Актёры волнуются, — добавила она тише. — Светлов спрашивал, может, всё-таки пригласим дублёров хотя бы для падений… и для сцены с дракой и насилием.

— Нет, — отрезал Савельев. — Они актёры. Пусть играют. Зритель не дурак, Людочка, зритель все видит, любую фальшь.

Он шагнул вперёд, на площадку, и поднял руку. Все разговоры мгновенно смолкли.

— Все на места! — громко сказал он. — Сцена сто восемьдесят пять. Нападение на Настю. Дубль первый.

Валя выпрямилась, расправила плечи. Мишель заняла своё место у края «дороги». Три актёра в дворянских костюмах переглянулись и двинулись к своим позициям.

Игорь Светлов — высокий, красивый, с залихватски закрученными усами — поправил цилиндр и бросил быстрый взгляд на Валю. Та стояла в стороне, спокойная, руки скрещены на груди. Она поймала его взгляд и слегка усмехнулась.

Игорь отвернулся и тихо сказал своим партнёрам:

— Главное — не забывайте, это постановка. Она изобразит удар, мы изобразим падение.

Олег Крымов — худощавый, нервный — кивнул, но выглядел неуверенно.

— А если она не изобразит? — пробормотал он: — у меня кожа светлая, на ней синяки сразу появляются, только дотронься.

— Да не боись, Олежка, она же девушка, — хмыкнул Борис Туманов — крупный мужчина с добродушным лицом: — Что она сможет сделать?

Савельев вернулся к своему стулу, опустился в него, скрестил ноги. Оператор склонился над камерой. Людочка подняла кинохлопушку.

— Сцена сто восемьдесят пять, нападение на Настю! Дубль первый! — щёлкнула она.

— Мотор! — скомандовал Савельев.

Камера загудела. Мишель сделала первый шаг по «дороге», напевая что-то по-французски. Три «барчука» медленно двинулись из-за угла особняка, изображая пьяную походку.

Глава 4

Ведомственная гостиница г. Колокамск

Салчакова Айгуля

Стук в дверь. Три раза. Негромко, но настойчиво. Айгуля открыла глаза. Лежала на широкой кровати, укрывшись тёплым одеялом. Комната просторная — двуспальная кровать, письменный стол, мягкое кресло у окна, шкаф-купе, телевизор на тумбочке. Ковёр на полу. Хороший номер. Витька настоял, чтобы одной из звёзд команды дали лучшее, что было в ведомственной гостинице. Так и сказал «нашей звезде».

Она посмотрела в потолок, ещё толком не проснувшись, и перевернулась на бок. Показалось, что стучат?

Витька сейчас в Москве с Лилькой, и с этим нужно что-то делать. В смысле — всё, что у них тут происходит — ненормально же. Они с Лилькой пара, но эта Лилька… ведёт себя так, будто не против. Совсем не против.

Она усмехнулась. Её мать всегда была против волейбола, считала, что это харам вообще, что нормальные девушки в таких коротких шортиках и маечках на потребу мужикам прыгать на площадке не будут, что всем этим спортом только развратные девки занимаются. Хотела её замуж выдать как можно скорей, потому что «кто же тебя после такого в жёны возьмёт⁈».

Потому Айгуля и убежала из дома — надоело с мамой ругаться. Кроме того, она первая Витьку заметила на той тренировке, но постеснялась сразу обозначить, что они — пара. Вот эта Лилька и появилась… но злится на нее тоже не выходит. Лилька она не как все.

Стук повторился. Тихий, но чёткий. Айгуля села на кровати, прислушалась. Может, ей просто послышалось? Или кто-то в соседний номер стучит? Она провела ладонью по лицу, отгоняя остатки сна, и босиком подошла к двери. Приложила ухо к холодной деревянной поверхности.

— Кто там? — спросила она тихо, стараясь не разбудить соседей.

— Это я, Николай, — ответил знакомый голос с той стороны двери. — Открывай.

Она узнала этот голос сразу. Низкий, спокойный, без лишних эмоций. Тот самый Николай, который на базе отдыха в Ташкенте стоял