Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

«Можно?»

Виктор смотрел на неё долго. Несколько секунд, которые тянулись как вечность. Потом перевёл взгляд на Кляйн — та стояла у задней линии, отвернувшись, делая вид, что готовится к следующей подаче, но по тому, как напряжены её плечи, было видно — она чувствует на себе взгляды.

Виктор вздохнул — тяжело, с сожалением, как человек, который знает, что сейчас откроет ящик Пандоры, но выбора уже нет. Провёл рукой по лицу. Потёр переносицу.

И медленно кивнул.

Один раз. Коротко. Отчётливо.

«Да. Можно».

Лиля отвернулась от него и взглянула на соперницу. На ее лице вновь расплылась улыбка, но в этот раз она была совсем другой.

Судья вернулся на вышку и объявил:

— Счёт: пятнадцать — ноль. Подаёт Кляйн.

Кляйн взяла мяч из кармана, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови, прогоняя усталость. Руки больше не дрожали — они были твёрдыми, уверенными. Она сделала это. Она стёрла эту ухмылку с лица этой русской девчонки. Теперь та будет бояться. Теперь та будет осторожничать. Теперь игра изменится.

Она встала у линии подачи, подбросила мяч — высоко, правильно. Замахнулась. Ударила — в левый дальний угол, резко, низко.

Мяч полетел точно по линии, впечатался в угол корта, поднимая облачко пыли.

Лиля рванула за ним.

Но на этот раз движение было другим. Не лёгким, воздушным, как раньше — а жёстким. Целенаправленным. Три широких шага по диагонали, и она уже у мяча, ракетка поднята, замах —

И удар.

Длинный, кручёный, с вращением, глубоко к задней линии Кляйн. Мяч полетел быстрее, чем раньше.

Кляйн отступила, приняла мяч, ударила обратно — в центр корта, жёстко, пытаясь загнать соперницу.

Лиля догнала. Вернула — ещё один кручёный удар, в правый угол.

Кляйн побежала туда. Успела. Отбила — укорочённым, мяч едва перелетел через сетку.

Лиля рванула вперёд — так быстро, что Кляйн даже не успела моргнуть. Три шага. Два. Один. Она была у сетки мгновенно, ракетка уже поднята, замах, и —

Удар.

Не такой, как раньше — не лёгкий укороченный, не технически выверенный. Жёсткий. Плоский. Без вращения. Вся сила ушла в скорость. Мяч сорвался с ракетки Лили как камень из катапульты — низко, резко, прямая линия. Кляйн стояла у задней линии, готовясь принять мяч, но он летел не туда, куда должен был — не в корт, не в свободную зону.

В лицо.

Кляйн увидела мяч слишком поздно. Её глаза расширились. Она попыталась отпрыгнуть назад, подняла руки инстинктивно, но мяч был уже здесь — и…

Мир вспыхнул и перевернулся!

Половина трибун вскочила с мест. Кто-то закричал. Кто-то побежал вниз, к корту. Журналисты хватали камеры, щёлкали затворами. Функционеры федерации бежали к судейскому столику.

Судья сорвался с вышки мгновенно — даже не спускаясь по ступенькам, а спрыгнув прямо вниз. Он побежал к Кляйн, опустился рядом с ней на колени:

— Девушка! Уберите руки! Дайте мне посмотреть!

Кляйн только качала головой, прижимая ладони к лицу, сквозь пальцы текла кровь. Она всхлипывала — коротко, судорожно, от боли и шока.

Судья аккуратно взял её за запястья, попытался отвести руки от лица:

— Уберите руки, пожалуйста, мне нужно посмотреть —

Когда он увидел лицо, то замер.

Левая скула уже начинала распухать — красная, воспалённая, кожа лопнула в двух местах, из ранок сочилась кровь. Под глазом наливался синяк — тёмно-фиолетовый, расплывающийся по щеке. Сам глаз заплывал — веко опухло, глазное яблоко покраснело.

— Врача! Немедленно!

С трибун уже бежали двое — мужчина в белом халате с красным крестом на рукаве и женщина с медицинской сумкой. Они опустились рядом с Кляйн, начали осматривать лицо, аккуратно прикладывая марлю к ранам, проверяя глаз.

— Скула целая, — сказал врач тихо, но твёрдо. — Глаз тоже, слава богу. Но гематома серьёзная. Нужен лёд. И осмотр в больнице.

Он повернулся к судье:

— Она не может продолжать матч. Не в таком состоянии.

Судья медленно выпрямился. Его лицо окончательно покраснело. Он посмотрел на Лилю — та стояла у сетки, ракетка в правой руке, лицо совершенно спокойное, без эмоций. На губах играла лёгкая улыбка — не злорадная, не торжествующая. Просто улыбка.

Судья вздохнул, вытер лоб рукой и медленно поднялся на вышку.

— Матч прерывается по медицинским показаниям. Кляйн не может продолжать игру из-за травмы. Победа присуждается Бергштейн.

Пауза. Он посмотрел на Лилю ещё раз и добавил тише, почти для себя:

— Счёт по геймам: четыре — один.

На трибунах воцарилась тишина.

Никто не аплодировал. Никто не кричал. Все просто сидели и смотрели — на корт, на лежащую Кляйн, на стоящую у сетки Лилю, на врачей, которые накладывали повязку на лицо немецкой теннисистки.

Кто-то тихо выругался. Кто-то всхлипнул.

Журналисты строчили заметки, но молча, не переговариваясь.

— Как вы там говорили? Добрая и наивная девочка? — тихо говорит Арина, не поворачивая головы: — кушайте, не обляпайтесь. Уж я-то ее знаю… наплачетесь вы с ней…

Глава 3

Она шла по коридору одна. Шаги гулко отдавались под сводчатым потолком старого спорткомплекса — мерные, ровные, неторопливые. Через плечо у нее висела спортивная сумка, ракетку она отдала Арине, чтобы та зачехлила ее и собрала остальные вещи. Сегодня они должны были поехать на ВДНХ.

Коридор тянулся длинным, узким тоннелем от выхода с корта к раздевалкам. Позади, оставались распахнутые двери — яркий