Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев

не помня наутро. Мало того, что всего с похмелья колотит, так еще и в памяти сплошная черная дыра. Но на деле, когда просыпаешься в таком состоянии дома, вроде как все и в порядке. Тревожит, конечно, что приятели или коллеги о вчерашнем поведают, зато есть возможность отлежаться, принять душ, выпить чашечку кофе…

А вот когда разлепляешь веки и не понимаешь, где находишься, — это напрягает. Серьезно так напрягает, хуже только в трезвяке очнуться. Ну или вообще не очнуться; не раз и не два такое наблюдал.

Так что в какой-то степени мне даже повезло. Пусть и не помню ни черта, но лежу на кровати и даже простынкой укрыт.

Вопрос лишь в том: где именно я лежу, укрытый простынкой, и каким образом здесь очутился.

И вроде достаточно просто развернуться от стенки и оглядеться, но шевелиться как раз и не хотелось. Оторву затылок от подушки, и тлеющие в голове угли немедленно полыхнут пламенем, имя которому боль. А если вдобавок рядом окажется не та, за которой вчера весь вечер ухлестывал, так и вовсе караул.

Впрочем, и так — караул! Башка трещит, живот крутит, глотка пересохла, ломает всего опять же не по-детски.

Ощущения, надо сказать, хоть и привычные, но в целом изрядно подзабытые. Сразу даже не припомню, когда последний раз с похмелья маялся. И продукт качественный старался употреблять, и меру знал. Да и покрепче стал; это в Приграничье скелет скелетом был, а на казенном довольствии килограммов десять — пятнадцать точно прибавил. И не жирком заплыл, а мышцой оброс. Поллитру под хорошую закуску уговорить — как нечего делать. А тут намешал, блин…

Но медлить дальше особого резона не было, поэтому, собравшись с духом, я откинул простынку — трусы на мне, что уже радует, — и осторожно уселся на узенькой кровати, втиснутой на чуть менее узкий балкон. Через открытую дверь заглянул в комнату — а там, стоя у зеркальной дверцы шкафа, накладывала макияж Алена Евгеньевна.

Зимина?! Очень интересно…

— Доброе утро, — несколько пришибленно пробормотал я.

— Проснулся? — Девушка убрала тушь в косметичку и обернулась: — Собирайся, на работу опаздываем.

Я медленно поднялся на ноги, и в темечко словно раскаленный штырь вбили, накатила тошнота, в глазах посерело. Пришлось пережидать головокружение, сглатывать слюну и только тогда уже спрашивать:

— Можно нескромный вопрос? Почему я здесь?

— Ну ты сам на балконе спать решил. Воздуха тебе не хватало.

— О! — только и выдавил я из себя в ответ на столь двусмысленную фразу. Диван-то в комнате был один. — А вообще как у тебя оказался?

— Не помнишь ничего? — догадалась Зимина.

— Не-а, — сознался я, не без интереса поглядывая на ее едва прикрытые коротеньким халатиком ноги.

Ноги стройные и загорелые…

Стоп! Куда-то меня не туда понесло.

— Пришлось тебя к себе забрать, — улыбнулась Алена Евгеньевна. — Не бросать же на произвол судьбы было.

— А чего домой на такси не отправила?

— А ты адрес помнил?

— Это вряд ли. — Я шагнул в комнату и вновь поморщился от головной боли. — А Виталий?

— Он и сам лыка не вязал. Алкоголики.

— Зато ревизоров споили.

— Только это вас и оправдывает.

Я сдернул со спинки стула свои джинсы, неосмотрительно нагнулся за свалившейся на пол футболкой и сразу почувствовал, что со столь интенсивной физической деятельностью несколько поторопился.

— В туалет, — пояснил и выскочил в коридор.

Распахнул одну дверь — ванна и умывальник, другую — унитаз; ну здравствуй, дружок…

Когда немного очухался, то перебрался в ванную, прополоскал рот и принялся одеваться.

— Кофе будешь? — заглянула ко мне хозяйка квартиры, успевшая за это время сменить халат на юбку и блузку.

— Алена Евгеньевна, а вы цитрамоном не богаты?

— Алена Евгеньевна? — фыркнула Зимина. — Значит, и как на брудершафт пили, не помнишь?

— Алена, — простонал я, усевшись на табурет и стиснув голову ладонями, — цитрамон! Пожалуйста!

— Сейчас принесу.

Девушка ушла в комнату и вскоре вернулась с блистером цитрамона и бутылочкой минералки.

— Держи, страдалец.

Я выщелкнул таблетку, положил ее в чайную ложку и раздавил другой. Закинул в рот горькое крошево и смыл неприятный вкус парой глотков воды.

— Что на брудершафт пил — помню. С кем — нет.

— Ты в курсе, что провалы в памяти это очень тревожный звоночек?

— Признак алкоголизма? — вздохнул я. — Так я и без всяких звоночков знаю, что мне пить нельзя.

— Вот и не пил бы.

— Я и не собирался. И даже пару раз уйти хотел, если помнишь.

— Плохо собирался.

— Возможно, — не стал спорить я. — Кстати, по поводу провалов: почему именно ты меня к себе забрала? Там же куча народа была.

— А если подумать?

— Думать больно.

— Обувайся, выходить пора, — глянув на часы, заторопилась хозяйка квартиры. — Реально вариантов было два: или тебя забираю я, или ты ночуешь у Кристины, чего мне, по понятным причинам, очень не хотелось.

— Это по каким еще таким причинам? — спросил я, отправившись на поиски носков.

— Она очень хорошая девочка, и у нее есть очень хороший мальчик.

— А я, получается, сильно плохо себя вел?

— Нормально ты себя вел. Но Кристине служебный роман точно не нужен.

Проверив содержимое карманов, я уселся на пуфик и, часто-часто задышал, собираясь с силами, прежде чем нагнуться и обуться. Потом спросил:

— Насчет мальчика информация точная?

— Ее жених раньше работал у меня в отделе. Сейчас он пишет докторскую диссертацию. Так что оставь их в покое.

— Оставлю, какие проблемы, — вздохнул я и признался: — Просто Кристина на одноклассницу мою бывшую как две капли воды похожа, вот и все.

— Первая любовь? — удивилась Алена, собирая сумку. — Кто бы мог подумать, что ты такой романтик!

— Да прям, романтик! — поморщился я, поднимаясь на ноги.

— Выходи, сигнализацию включу.

— Хорошо.

Я шагнул за порог и обессиленно прислонился к стене — самочувствие оставляло желать лучшего. Пусть головная боль и поутихла, но любое резкое движение отзывалось ломотой в затылке и за глазами. А стоило только начать массировать виски, как распахнулась дверь напротив, и на лестничную клетку вышел крепкий мужик в футболке и шортах. Оценивающе глянув в мою сторону, он достал из барсетки пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и вызвал лифт. Все бы ничего, но тут в подъезд вышла Зимина.

— А можно здесь не курить? — раздраженно попросила она.

— Нет, — коротко бросил в ответ мужик.

Я подумал было отлипнуть от стены и сделать невеже внушение, но прикинул возможное развитие беседы и остался на месте. Словами такого жлоба не переубедить, а когда решаешь вопрос кулаками, обычно проблемы только множатся. Да и неохота резкие телодвижения совершать.

— А почему я