Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

как у Эльтана. И все же Синай неуловимо отличался от Джона или Эльтана. Разрезом губ — куда более тонким и строгим, и откровенно менее красивым. Длинным носом и широкими бровями. Софи знала — ему очень-очень много лет. На лбу даже была одна мимическая морщинка между бровей. Но, в остальном, по виду Синаю можно было дать не больше тридцати.

— Синай, почему вы служите Джону? — спросила Софи.

Ей захотелось перемолвится с ним хоть парой слов, хотя в глубине души она знала, что он, как и всегда, презрительно отмахнется от нее.

Он поглядел на Софи сверху вниз.

— Смертной деве не понять причин, по которым мы служим Владыкам или их отпрыскам.

— А вы попробуйте объяснить, — нахмурилась Софи. — Пожалуйста, — нашла она в себе силы добавить.

Синай посмотрел на нее скептично, но все же заговорил.

— Я выбрал Шахране, потому что он единственный, кто еще готов бороться за наш народ. Прочие уже сдались.

— Вы ведь были ментором Эльтана. А он, кажется… был очень-очень хорош в войнах. Отчего не предложили ему свое служение тогда?

— Я не был уверен в нем, и мои сомнения подтвердились. Через многие сотни лет, но подтвердились. Эльтан всегда имел сердце из золота, сердце Линара из железа. И ему я отдал свою службу. Твое любопытство удовлетворено? — сказал он неприязненно и указал на дверь в их ясене, которая вела на лестницу внутри. Софи кивнула, вошла и стала подниматься.

Ей казалось, что она попросту ослышалась. У Эльтана сердце из золота? Да как можно такое предположить? А у Джона… из железа? Нет, наверняка это какая-то эльфийская метафора, которую Софи попросту не способна понять. Зря она вообще спросила. Если с Джоном у нее были хоть какие-то шансы на взаимопонимание, Синай был совершенно не постижим ее уму.

Войдя в дом, Софи сняла сапоги и пошла к себе, чтобы повесить плащ. В читальне за ноутбуком сидел Джон. Софи увидела его и на мгновение замерла.

Он поднял взгляд. Софи нахмурилась и пошла дальше. Джон уткнулся в ноутбук.

Повесив плащ, Софи нарочно сняла платье с его звездой и надела свое старое трикотажное. Длинной оно было лишь по колено, но сегодня ей было плевать, что она нарушит какие-то там эльфийские заповеди. Она решительно пошла обратно, зашла в читальню и остановилась перед столом. Джон поднял на нее глаза.

— Я хочу отправить письмо родителям, — заявила Софи.

— Я уже говорил, это невозможно.

— Прекрасно. Раз я не могу говорить со своими родителями, то и ты к своей матушке поедешь без меня. — Джон изумленно нахмурился, а потом закрыл глаза.

— А… Ясно. Кажется, это называется шантаж.

— Кажется, это называется «компромисс», — едко уточнила Софи.

— Ты не можешь отправить письмо. Это слишком опасно. И к Владычице без тебя я поехать не смогу, так что тебе придется поехать. — Отчеканил Джон, начиная стучать по клавишам.

— Значит тебе придется тащить меня туда силой, — отрезала Софи и пошла прочь из комнаты.

Она услышала, как Джон с силой захлопнул крышку ноутбука.

— Вернись! — приказал он, и Софи против воли застыла в дверях. Она нехотя повернулась.

Джон встал и подошел к ней. Уши его заметно побелели.

— Ты своим безмерным упрямством нарушишь мои планы. Важные. Ты не понимаешь, что стоит на кону. Судьбы многих. Я спас тебе жизнь, ты еще об этом не забыла?

— Если бы не ты, меня не пришлось бы спасать, не так ли? — отбила Софи.

Джон сжал губы в тонкую линию.

— Не будь такой…

— Какой?

— Невыносимой, — процедил Джон, с трудом подобрав слово.

— Я должна написать им. Это меня с ума сводит. Они же думают бог весть что и… я не могу оставить их в неведении.

— Это вызовет больше вопросов, чем ты можешь себе вообразить.

— Да плевать мне! Дай мне ноутбук, я отправлю одно письмо и поеду с тобой хоть к черту на рога.

Джон строго посмотрел на нее и вернулся за стол. Софи развернулась и ушла в гостиную. Она взялась было за эльфийский, но сегодня он был ей отвратителен, как и все здесь. Софи бросила книги прямо на пол и вытянулась на тахте. Она лежала и глядела в потолок, предаваясь грустным мыслям о своей печальной судьбе, когда в комнату вошел Джон. Он нес в руках раскрытый ноутбук.

— Вот. Можешь отправить свое письмо. — Софи села и скорее взяла ноутбук, пока Джон не передумал.

Он открыл ей какой-то почтовый сервер, которого Софи ни разу не видела. Но она быстро по памяти ввела адрес, и ее пальцы застыли над клавиатурой.

«Привет», — напечатала она. — «Это Софи. Это правда я. Со мной все в порядке, я жива и здорова, но не могу написать, где я. Вернуться домой не могу. Это сложно объяснить».

Ее пальцы замерли над клавиатурой. Она заплакала, но упрямо продолжала печатать, боясь, что Джон передумает и заберет у нее ноутбук.

«Я вас очень люблю и скучаю. Папа, пожалуйста, не кури много. Мама, у меня с собой твоя брошка, та в виде зонтика. Я ее обязательно сберегу», — Софи утерла слезы и шумно хлюпнула носом. — «Люблю вас. Пока. Софи».

Она отправила письмо, отложила ноутбук и разрыдалась, уткнувшись в ладони. Джон взял ноутбук и сделал несколько шагов прочь, но застыл.

Софи плакала, не в силах остановиться.

Джон хмуро прошелся по комнате туда-сюда.

— Софи... — сказал он с мукой. — Умоляю… Что я могу сделать?

— Ни-ничего ты не можешь сделать, — хлюпнула она носом. — Я их больше никогда не увижу! — она с новой силой разрыдалась.

Джон закрыл ноутбук и бросил на тахту.

— Ты не можешь вернуться. Тебя лишат жизни.

Софи с новой силой разрыдалась.

Джон сел рядом. Софи потянулась к нему и вцепилась в рубашку. Джон показательно сжал руки в кулаки и замер.

— Ты велела… не касаться тебя.

— Вот сейчас ты… ты серьезно?! — всхлипнула Софи.

Он нерешительно обнял ее. Медленно прижал ближе, нежно погладил по голове.

Мало-помалу она успокаивалась, согретая руками Джона.

— Все из-за тебя, — всхлипнула она. Джон вздрогнул.

— Это так. Твоя доброта ко мне обернулась горем. Прости, хоть я и знаю, что ты не сможешь, но я действительно не хотел этого.

— И у меня теперь никого нет, кроме тебя. А ты… ты так жесток со мной.

— Я жесток?! — Джон с силой отстранил ее от себя. — Я дал тебе все, что мог дать эльф смертной деве.

— Но… этого недостаточно, Джон. Наверное… мне нужно то, что ты дал бы бессмертной.

— Но я не могу… Мы те, кто мы