Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Наконец совещание заканчивается, и Анна одной из первых встает с места. Ей трудно с Архаровым в одном кабинете — столько гнева, столько невысказанного давит на грудь, что хочется побыстрее глотнуть свежего воздуха.

Однако Петя продолжает сидеть на месте и тихонечко тянет ее за подол, привлекая к себе внимание. Анна оглядывается сначала недоуменно, а потом обреченно возвращается в свой угол. Голубев смотрит на них сердито, однако тоже остается в кабинете, нахохленный, как мокрый после дождя воробей.

— Господа механики? — Архаров вопросительно задирает бровь.

— Александр Дмитриевич, — взволнованно тараторит Петя, растерявший вдруг весь свой апломб, — Анна Владимировна восемь лет отбывала каторгу!

Это заявление заставляет Голубева страдальчески морщиться, как будто при нем наступили кошке на хвост.

— Изволите жаловаться, Петр Алексеевич? — вкрадчиво уточняет Архаров, и Анне даже в этом, в общем-то обычном, вопросе мерещится угроза. Да что ж это такое, сущее наваждение.

— Что? — смущается Петя и тут же звонко хлопает себя по лбу. — Ах, ну разумеется, я жалуюсь. Барышня за эти годы не только отстала от науки, но и прежние знания растеряла…

Голубев резко пинает по колену. Мальчишка ойкает и замолкает.

Архаров подпирает подбородок рукой, терпеливо ожидая, когда ему внятно объяснят, что именно от него требуется.

Анне невыносимо хочется вывести отсюда Петю за ухо и поставить балбеса в угол.

— Дело в том, — вступает Голубев, — что Анну Владимировну сегодня сбило с толка простейшее электромеханическое реле, — и он делает рукой жест, мол, речь идет о сущем пустяке для настоящих специалистов.

Анна выросла в мужском мире и много раз видела, как инженеры и управляющие топят друг друга, до смерти боясь признаться в ошибке или в том, что чего-то не знают. А тут единственная женщина в отделе — удобная мишень, но ей плевать, в каком свете ее выставляют.

— Так и есть, — она открыто встречается глазами с Архаровым. — Виктор Степанович и Петр Алексеевич — люди опытные, с хорошей практикой. Им достаточно тех знаний, что они уже получили. Мне же моих явно недостаточно.

Петя и Голубев переглядываются, осознавая, что сами себя загнали в ловушку. Теперь весь фокус только на Анне. Впрочем, скорее всего дело закончится журналами на весь отдел, так что все останутся в выигрыше.

— Понятно, — Архаров дергает из стопки лист бумаги, быстро что-то пишет. — Вот, пожалуйста, инженер Мельников, чьи опыты курирует военное ведомство. С некоторых пор он просто бредит электрическими цепями и замыканиями. Очень нуждается в помощнике, который бы упорядочил его записи. Однако предупреждаю вас, что порой он совершенно сумасшедший. Будете ходить к нему по субботам. Насколько я знаю, Павел Иванович сулит хорошую оплату тому, кто выдержит и его характер, и его гениальность.

Как? Мало того что ей придется приходить в контору на один день в неделю меньше, так еще и появятся дополнительные деньги?

— Благодарю, — Анна выхватывает у него листок, старательно удерживая усмешку из-за раздосадованных физиономий сослуживцев.

Глава 18

В мастерской в этот день удивительно тихо. Сконфуженные Голубев с Петей работают молча, не отвлекая Анну разговорами, что ее полностью устраивает. Она кропотливо пишет отчеты, проявляет снимки в лаборатории, возится со сломанными фонографами, чистит инструменты.

Эта монотонность убаюкивает, главное, не терять бдительности и не позволять лишним мыслям даже близко подступаться к ее голове. Но Анна уже догадывается, что они ее дождутся. Вечером, как только она окажется в своем клоповнике, так сон опять сбежит, атакованный многочисленными вопросами и разными умозаключениями.

Это вызывает глухую тоску, которую Анна тоже от себя отгоняет.

Она всерьез увлекается, разбирая сложный манипулятор, который проходит по делу Бардасова. Вместо того, чтобы переносить кирпичи, погрузчик вдруг швырнул их в рабочих. Чтобы найти крохотную, невидимую глазу трещину на золотниковом клапане, требуется полностью сосредоточиться на работе. К тому времени, как Анна выпрямляется над верстаком, контора уже пустеет. Петя давно убежал, а вот Голубев все еще корпит над старым автоматоном, которому давно место на свалке.

Ему тоже некуда идти, отстраненно вспоминает она, сын Васька в тюрьме, и старый механик приходит на службу раньше всех и уходит позже всех.

Анна поводит плечами, пытаясь размять затекшие плечи, дверь с тихим скрипом приоткрывается, и в мастерскую заглядывает Зина в распахнутой стеганой душегрейке.

— Ань, — шепотом зовет она, — пойдем домой вместе? Простите, Виктор Степанович, — тут же добавляет она. В конторе довольно строгая иерархия, и буфетчице, конечно, нечего тут делать.

Голубев рассеянно снимает очки, щурится и, кажется, не собирается ругаться.

Анна пытается встать — и не может. Тело будто одеревенело, не слушается, и это страшно.

— Ноги, — жалобно стонет она.

— Отнялись? — пугается Зина.

— Не идут…

— Оно понятно. Без окон без дверей полна горница людей — это наше казенное общежитие № 7, — Зина присаживается перед Анной, стучит тяжелыми кулаками по ее коленям. — Я как подумаю об этом курятнике, так и могила кажется удобнее. Ну ничего, сегодня женский день, а я раздобыла хороший веник. Как-нибудь, Анют.

— Как-нибудь, — соглашается Анна, все же вставая. Сдергивает свое пальто с вешалки. Вспоминает утрешний разговор, — ту его часть, которую позволяет себе держать в голове, и спрашивает: — а правда, зимой общежитие плохо протапливается? Говорят, многие болеют…

Холод — это почти также плохо, как голод. В особо плохие ночи на станции «Крайняя Северная» они с Игнатьичем спали на одной кровати, пытаясь сохранить тепло хотя бы в одной из комнат.

— Правда, — угрюмо соглашается Зина. — В прошлом году я чуть не околела… Клянусь, я лучше убью кого-нибудь, чем останусь там зимовать снова.

— Вот уж избавьте полиции от новой докуки, — ворчит Голубев, — одной бумаги сколько изведешь…

— Подожди, пока я получу первое жалование, — утешает ее Анна, — может, получится снять вдвоем какой-нибудь угол. Нам ведь что угодно подойдет, хоть кладовка…

— Стало быть, и комната моего Васьки сгодится? — небрежно спрашивает Голубев, с упорством разглядывая собственные руки. — Она просторная и светлая, только кровать вторую надо купить.

Анна замирает, не дотянув пальто до плеча. Оно медленно сползает вниз. Зина, наоборот, становится суетливой, приплясывает на месте, беспокойными руками сплетает растрепанную косу, дрожит голосом.

— Виктор Степанович, — сбивчиво частит она, глотая окончания слов. — Я ведь и постирать, и сготовить могу… Да вон Григория Сергеевича спросите, я у него прибираю дважды в неделю…

Голубев распрямляется, гневно сверкает глазами:

— Я двадцать лет растил сына в одиночку, и уж как-нибудь о себе привык сам заботиться.

— Какова плата? — отмирает Анна, спохватывается, подтягивает пальто обратно.

— Хоть мышей разгоните, —