Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Вы переходите к делу, милейшей, — грубо обрывает его Лыков.

— К делу: с утра я вошел внутрь — а на полу следы.

— И вы сразу обратились в полицию? — брюзжит Лыков. — Вместо того, чтобы протереть пол?

Анна оглядывается по сторонам — они находятся в просторном холле, увешанном до крайности нелепыми картинами. На одной — женщины с телами странного лилово-оранжевого оттенка сидят на травянисто-розовом песке, а небо цвета абрикосового варенья. На другой вместо тел у них и вовсе геометрические фигуры — цилиндры, конусы и шары. Лица едва намечены, перспектива искажена, задний план наезжает на передний. Цветы размером с деревья, луноликие львы, глаза-шары, люди-рыбы.

— Бог мой, — бормочет она, глубоко потрясенная. — Что это такое? Выставка детского рисунка?

— Это модерн, барышня, — с достоинством отвечает Жаров, — а насчет полов не беспокойтесь, господин сыщик. Мы сегодня открываемся для широкой публики, так что со вчера все до блеска натерли… Да и дождя уже несколько дней не наблюдалось, он вчера под ночь начался. Неоткуда было раньше взяться такой грязюке…

— Что-то пропало?

— Непонятно. Этот особняк просто напичкан всякой диковиной. Сударыни-смотрительницы как раз сверяются с каталогами.

Они проходят коридором, где на них таращатся мумифицированные головы обезьян, и Жаров указывает на несколько четких следов, от входной двери до шкуры медведя.

Анна достает из ящика фотоматон. Лыков присаживается на корточки, разглядывая грязюку поближе.

— Может, ночью кто-то из сотрудников забегал? По какой-нибудь срочной надобности? — с сомнением спрашивает он.

— Так ведь ключ лишь у меня. А я ночами спокойно сплю в собственной кровати, как и всякий порядочный человек.

— Что за охранная система у вас? — вмешивается Анна.

— «Кустос Ридикулус».

Она, моментально раздражаясь, так сильно дергает за лямку, что ящик бьет ее по колену. После увиденных в холле картин дурацкое название уже не удивляет, но она понятия не имеет, что это за система, вот позор.

— Я с такой никогда не работала, — едва слышно признается она.

— Само собой, — поясняет Жаров. — Единственный экземпляр авторства Фалька.

— Леопольда Марковича? — изумляется Анна.

— Знакомы? — уточняет Лыков.

Она мотает головой, отгоняя воспоминания, но насмешливый голос отца звучит как наяву: «Что ты такое опять придумал, милый мой, для чего эта безделица вообще нужна?»

Блестящий инженер Аристов и сумасбродный изобретатель Фальк не были друзьями. Скорее, полными противоположностями. Что не мешало им проводить долгие вечера в пылких спорах. Маленькой, Анна обожала эти визиты — ведь Фальк неизменно приносил странные, а порой и опасные игрушки. Летающую рыбу-мыло или юлу, которая нарушала законы импульса и крутилась в обратную сторону, механического паука, стреляющего солью…

— Доводилось. Леопольд Маркович широко известен, — уклончиво отвечает она и добавляет честное: — правда, по большей части своей эксцентричностью. Например, его «Перпетуум-Мобиле Меланхолии» бесконечно качался, но не вырабатывал энергию, а, наоборот, медленно расходовал ее, чтобы имитировать вздох разочарованного человека. Фальк утверждал, что он питается «эфирной грустью окружающего пространства»…

Лыков запускает пальцы и густой ворс и демонстрирует грязь на их кончиках.

— Просто вытерли ноги о шкуру, — морщится он. — Следов взлома нет?

— Следов взлома нет, — соглашается Жаров.

Анна делает снимки, пока сыщик со скучающим видом разглядывает обезьян.

— Если ничего не пропало, — выговаривает он Жарову, — то и сидите спокойно, к чему людей от дела отвлекать.

— А потом меня Никита Федорович поганой метлой отсюда, — огрызается Жаров, — за нерадивость. Вы уж, господин сыщик, не обессудьте, а своя шкура ближе к телу.

— Черт с вами, — соглашается Лыков, — давайте пройдемся по залам, а потом выпишем вам бумажку, мол, вы проявили бдительность. Предъявите своему Мещерскому, коли что.

Анна пристраивает фотоматон на полу у шкуры и решительно спешит за мужчинами. Ей не терпится увидеть, чем же еще наполнен этот музей. Они проходят через оружейную комнату со множеством старинных шпаг и пистолетов, барабанов и горнов, лавируют между античными статуями и добираются до экспозиции «Лики порока».

Здесь они с Лыковым одинаково замедляются, любопытничают. Восковые фигуры Емельяна Пугачева, Салтычихи, Малюты Скуратова… Очарованная и в той же мере напуганная правдоподобностью лиц, Анна разглядывает одежду, читает пространственные описания, а Лыков вдруг спрашивает:

— А чем, собственно, здесь пахнет?

— Так, наверное, скипидар для лаков. Или воск… — равнодушно роняет Жаров.

Но Анна и сама уже чувствует, эту тошнотворную приторность ни с чем не перепутаешь. Так пахнет мясо, которое начинает портиться. Так пахнут свежие мертвецы.

— Вот черт, — Лыков останавливается перед фигурой Ваньки-Каина, облаченного в сермяжный кафтан и рубаху навыпуск. Вглядывается. — Любезный, — зовет он, и по голосу сразу становится понятно, что Анна не ошиблась, — а с чего это у вас восковая кукла трупными пятнами пошла?

Жаров молча шагает ближе, а потом длинно, витиевато ругается.

— Никита Федорович Мещерский, — доругавшись, представляет он. — Собственной персоной.

***

Больше всего Лыков переживает, что это убийство у них отберут. Такое одиозное преступление как пить дать привлечет всеобщее внимание, и выпускать его из рук ему категорически не хочется. Он велит Анне караулить труп, как будто тот вот-вот убежит, и даже за фотоматоном вернуться не дозволяет. Сам же несется на улицу, где в гробу их ждет жандарм Федя, чтобы спешно отправить того к Архарову.

Анна с Жаровым остаются вдвоем среди ликов порока. В тишине пустого особняка до них едва доносятся отдаленные женские голоса.

— Сударыни-смотрительницы обожают Никиту Федоровича, — негромко замечает Жаров. — Боюсь, они тяжело примут этот удар. Пожалуй, мне следует сообщить им о произошедшем.

— Подождите, — останавливает его Анна. — Возможно, Борис Борисович решит это сделать сам. Знаете, у сыщиков свои методы.

— А вы, стало быть?..

— Механик. Расскажите мне подробнее про «Кустос Ридикулус».

— Вам лучше спуститься в подвал, где расположен главный узел. Своими словами доложу вот как: охранную систему Никита Федорович заказал год назад, когда начал готовить особняк для передачи городу. Фальк ее установку лично курировал, то по полу ползал, то через окна лазал… Полгода кутерьма сия длилась.

— Отчего же такой странный выбор? Леопольд Маркович — не самый надежный мастер.

— Никита Федорович был страстным коллекционером, порой в погоне за очередной редкостью он совершенно терял разум. Полагаю, «Кустос Ридикулус» очаровал его своей неповторимостью.

— А вы давно у него работаете? — это уже спрашивает Лыков, едва не бегом возвращаясь в зал. Он останавливается возле Ваньки-Каина, разглядывая загримированное мертвое лицо.

— Четыре с половиной года, — отвечает Жаров. — Всякого навидался. Одни чучела страусов чего стоят.

— Кто-то изрядно потрудился, — задумчиво тянет Лыков. — Загримировал, обрядил тело… Надо думать, эта одежда снята с восковой куклы? А где сама кукла?

— Это надо спросить сударынь-смотрительниц, они отвечают за экспонаты.

— Что ж, давайте