За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

тогда и вышли на свет киевские Высшие — казнили кучу народа, но порядок навели. И неожиданно обнаружили себя в роли правителей — других подходящих кандидатов просто не оказалось под рукой. С тех пор так и правят.

— Лановая сказала, что они не правят, а просто следят, чтобы механизм управления княжеством нормально работал.

— А вы ей поверили? — с иронией спросила Анна.

Я вспомнил, как Славяна легко решала, кого Киев будет поддерживать в империи, причём консультироваться со своим князем по вопросам внешней политики она явно не собиралась.

— Не то чтобы совсем не поверил, но у меня были серьёзные сомнения, — признался я.

— Они не правят, они просто приказывают тем, кто правит, — объяснила Максакова.

— В точности такая мысль у меня и возникла, — кивнул я.

— Так вот, в то время произошло ещё одно событие, — продолжала Анна, — кто-то из их светлых голов решил, что можно, как вы изящно выразились, поставить инстинкты чиновников на службу обществу, и разрешить им воровать. Хотя я слышала от достойных доверия людей, который сами были свидетелями событий…

Свидетели событий? Которые произошли чуть ли не две тысячи лет назад? Интересно было бы узнать, что это за свидетели, но я чувствовал, что спрашивать напрямую будет ошибкой.

— … что дело там обстояло немного иначе, — продолжала Анна. — Чиновники в этом всеобщем бардаке воровали как не в себя, а у Общества просто не было ни малейшей возможности как-то этому воспрепятствовать. Тех, кто должен был за этим следить, они частью казнили, а частью те сами разбежались. Так что они решили просто закрывать на воровство глаза, и казнить только тех, кто слишком обнаглеет. Скажите, Кеннер, вы поняли, какие были последствия у этого решения?

— Они сами надели на себя ярмо? — немного подумав, предположил я.

— Совершенно верно! — воскликнула она. — Теперь понятно, почему князь доверяет вам такие серьёзные поручения, несмотря на вашу молодость. Да, это решение оказалось роковым. Если бы они просто правили, у них ещё оставалась бы возможность постепенно вернуть власть неодарённым. Но прошло не так уж много времени, и народ настолько привык к воровству, что вернуть всё назад стало уже невозможным. Знаете же, как это бывает — дурные привычки образуются моментально, это ради хороших приходится себя долго мучить. И сейчас граждане вынуждены заниматься правлением, потому что если они отойдут в сторону и перестанут сдерживать своё ворьё, то государство просто рухнет. Ну и как их можно назвать, если не дурами? Конечно, они красиво рассказывают, как замечательно всё у себя в Киеве устроили, но все мы понимаем, что они просто рабочие клячи, которые сами себя запрягли.

Эпилог

— Здравствуй, Кеннер, — ласково сказал князь. — Вернулся, значит.

— Здравствуй, княже. Вернулся.

— Ну и как поездка?

— Неоднозначно, княже. Сложно вот так, в двух словах, ответить.

— Это ты про своё киевское приключение? — он с любопытством посмотрел на меня.

— И про него тоже, — с неудовольствием согласился я. Эту тему я предпочёл бы вообще не затрагивать, но князь явно был настроен как следует её обсудить.

— Это тебе хорошая наука, — назидательно сказал он. — Привык ты, что Милославу боятся, вот и расслабился. А ведь это только в Новгороде её каждый знает, а вот даже в Пскове это уже не так, хоть это и новгородские земли. А где-нибудь в Рязани или в том же Киеве слышали, что в Новгороде великая целительница есть, а фамилию могут и не вспомнить. Те, кто поумнее, её, конечно, знают и с тобой связываться не станут, но ружья ведь и у дураков есть.

— Я понимаю, княже, — вздохнул я. — Просто не ожидал такого.

— Как не ожидал? Ты людей очень сильно обидел, кое-кто там даже умер. И ты ничего не ожидал?

— Для начала стоит вспомнить, что это они меня очень сильно обидели, и то, что я в их подставе сумел выжить — это не их заслуга, — немного раздражённо ответил я. — Сами виноваты, что им ответ прилетел — чего они ждали?

— Свои подставы люди не помнят и вообще их подставами не считают, — усмехнулся князь. — Можешь даже не сомневаться, что они это дело с такой стороны вообще не рассматривали. Так как тебя к ним занесло-то? Да ещё в такой тайне?

— Не могу рассказать, извини, княже, — хмуро ответил я.

— Ты там с тремя спутницами был, и с ними же в Итиль поехал. Всех трёх описывают, как редких красавиц — ну, это понятно, наш Кеннер со страхолюдкой путешествовать не станет, — князь жизнерадостно хохотнул. — Одна из них наверняка твоя жена, а две другие кто?

— Не имею права без разрешения рассказывать, прости, княже, — я ещё больше помрачнел. — А разрешения даже просить не стану, всё равно не дадут.

— Это кто же тебе не разрешит своему князю что-то рассказать? — наигранно удивился он.

— Прости, княже, — повторил я.

— С Высшими мутишь, — с удовлетворением констатировал князь. — Да и так понятно, что за красавиц ты за собой таскал. Одна наверняка Драгана, как раз после этого ты с ней и снюхался. А вторая не иначе как её неразлучная подружка Тирина.

Я их за собой таскал — как же, как же.

— Не могу говорить, княже, — мрачно ответил я. — Это дело нашего княжества никак не касается, да вообще никакого княжества не касается.

— Ладно, Кеннер, — махнул он рукой. — Я, признаться, и сам про их мутные дела не особо хочу знать. Ты, главное, помни, что Высшие в своих затеях, бывает, что и сами шею сворачивают, а уж тебе-то это гораздо проще будет.

Я сразу вспомнил Нижний мир и непроизвольно кивнул. Вот уж где шею свернуть не то что было проще некуда, а вообще непонятно, как мы оттуда ухитрились целыми вылезти. Незамеченной моя реакция, конечно же, не осталась:

— Вижу, сам понимаешь, — усмехнулся князь. — А ты понял, кто этих евреев на тебя натравил?

— Кананитяне, — уверенно ответил я.

— Точно знаешь?

— Предполагаю. Больше просто некому.

— Будешь претензию предъявлять?

— Кому? — удивился я.

— Кардиналу, например. Или даже папе.

— А в чём претензия будет состоять? Что я что-то там предположил? Хотя здесь их можно и отследить — информация-то явно из диспетчерской железной дороги ушла. Только там знали, что я еду в Киев, и когда там буду.

— Правильно мыслишь, — поощрительно кивнул князь. — Отследили и взяли железнодорожника. Только ниточка на нём и оборвалась — он только своего старшего знал, а тот сразу же исчез.

— А где этот железнодорожник? — оживился я.

— Так казнили же, — пожал плечами князь. — Для этого ведь даже суда не