За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

Ну да, наш князь законник ещё тот. Так-то он действительно закон строго соблюдает, просто если закон его вдруг не устраивает, то он принимает другой. И дальше строго соблюдает.

— Да ты не расстраивайся, Кеннер, — добродушно сказал князь, с улыбкой глядя на меня. — Все его показания имеются, заверены как положено. Можешь предъявлять претензию хоть кардиналу, хоть папе, документы имеются. И от граждан заверенные показания тоже есть.

— Ничего я не буду предъявлять, княже, — покачал я головой.

— Не будешь? — удивился тот.

— Нечего предъявлять. Кананитяне ведь не просили тех евреев меня убить. Я уверен, что они их даже никак против меня не настраивали — просто сказали им мою настоящую фамилию, да расписание маршрута показали. Всё это ненаказуемо, разве что с моральной точки зрения не очень хорошо выглядит. Нечего предъявлять, только дураком себя выставлю, повеселю попов.

— Ты меня успокоил, Кеннер, — с удовлетворением заметил князь. — А то я слегка засомневался, как у тебя с умом. Вот теперь вижу, что какой-то ум у тебя всё-таки имеется. Ладно, оставим это. В Киеве с кем говорил?

— С некой Славяной Лановой.

— Знаю такую, — поморщился князь. — Стерва ещё та, но приходится с ней дело иметь, куда деваться. Что скажешь по поводу киевлян?

— Они хотят, чтобы имперцы грызлись между собой подольше, поэтому собираются в пику нам помогать герцогу Баварскому. Лановая объяснила это тем, что имперцы из-за своей распри ослабили давление на Константинополь, и благодаря этому греческие попы получили возможность надавить на султана и отвлечь его от Киева.

— А ты что насчёт этого думаешь? — с любопытством спросил князь.

— У меня её объяснение вызывает сомнение, — откровенно признался я. — Вариант, когда быстро побеждает партия кронпринца, который продолжит политику отца по замирению с греками, у Славяны почему-то никакого энтузиазма не вызвал. Думаю, им в любом случае нужна неразбериха в империи, так что они так или иначе будут туда лезть. Причин я не знаю — Лановая, конечно, сказала правду, вот только очень неполную.

— Соглашусь с тобой, Кеннер, — задумчиво сказал князь. — У меня, правда, имеются кое-какие догадки насчёт того, зачем киевлянам могло бы это понадобиться. Но ты прав в главном — мутить в империи они, скорее всего, будут. О попах что расскажешь?

— Они нас дурят, княже, — уверенно ответил я. — Нет у них никакого раскола. Точнее сказать так: что касается выборов папы, там у них и в самом деле никакого согласия нет, интриги бурлят. А вот что касается выборов императора, то все попы действуют совместно. Никакой гражданской войны в империи не будет, так что киевляне с этим пролетят. Баварский их подоит сколько успеет, вот и всё.

— Почему так думаешь? — заинтересовался князь.

— Доказательств у меня нет, исключительно ощущения, — признался я. — С самого начала меня удивило неожиданное примирение архиепископа Трирского с кардиналом Скорцезе. Они, можно сказать, естественные противники — для кардинала просто нет смысла перекупать архиепископа Бопре, слишком много тот запросит. И вдруг такой показательный союз. Дальше я стал обращать на такие вещи внимание, и меня всё больше не оставляло ощущение, что перед нами просто разыгрывают спектакль, чтобы создать ощущение неопределённости. Когда император умрёт, они начнут торговлю с обоими претендентами, и императором станет тот, кто больше заплатит. Я думаю, церковь это легко организует — в империи семь князей-выборщиков, трое из них архиепископы. Достаточно купить кого-то из оставшихся четырёх светских курфюрстов, и выбор нужного кандидата гарантирован. Я бы поставил на пфальцграфа Рейнского — по слухам, очень набожная личность, такой может прислушаться к мнению своего духовника.

— Интересное мнение, — задумчиво сказал князь. — Но выглядит довольно убедительно, надо будет на это обратить внимание. Если ты прав, то это многое меняет. Что расскажешь о кронпринце и императоре?

— Кронпринц умён и обаятелен — мне кажется, из него получится сильный император. Но в императоры он не рвётся. То есть, он не хочет забирать корону у отца, но отдавать её дяде не хочет ещё больше. Судя по одной оговорке, он прекрасно понимает, что церковь в этой ситуации просто собирается выдавить побольше.

— Понимает? — перебил меня князь.

— Он совершенно ясно дал это понять, — уверенно подтвердил я. — Да я уверен, что и герцог Баварский это понимает. Это даже я, человек посторонний, понял, а они во всём этом давно варятся. Церковь просто разыгрывает спектакль, чтобы создать видимость приличия. Все всё понимают, но претензий не предъявить. Да и что предъявлять?

— Понятно, — кивнул князь. — Дальше.

— В общем, отца кронпринц любит, и похоже, предпочёл бы, чтобы тот правил и дальше.

— А что император?

— А император хочет жить. Первым делом он спросил, вылечит ли его Милослава.

— И что ты ответил?

— Что она не станет лечить императора, но могла бы вылечить Конрада Виттельсбаха.

Князь некоторое время с недоумением смотрел на меня, а затем у него в глазах начало появляться понимание. Он вскочил со своего места и нервно заходил взад-вперёд. Я тоже поднялся — князь давно разрешил мне не вставать в таких случаях, но я чувствовал себя очень неловко сидя и глядя на его нервную беготню.

— Ну ты и наглец! — наконец сказал князь немного успокоившись. В голосе у него даже сквозил какой-то оттенок восхищения.

— Это был бы наилучший вариант для нас, княже, — твёрдо заявил я. — Если церковь продолжит свою игру, она будет иметь всех — нас, киевлян, кронпринца, герцога Баварского. А вот если корона быстро и мирно перейдёт принцу, от этого выиграют все. Ну, почти все, церковь точно ничего не выиграет. Но мы выиграем, причём больше всех, наверное.

— Может быть, может быть, — пробормотал князь в раздумьях. — Вариант действительно интересный, но так вот сразу трудно сказать. Надо думать. Как император отреагировал?

— Сначала отрицательно, но кронпринц загорелся этой идеей, и император заколебался.

— Попы тебя проклянут, — уверенно заявил князь.

— А я-то тут при чём? — удивился я. — Император сам отрекаться будет, моего участия в этом вообще быть не может. Кто я такой? Разве что идею подал, но мало ли что с языка слетит? Я молодой, мне простительно глупость ляпнуть.

— Ну да, ну да, — усмехнулся князь. — Далеко ты пойдёшь, Кеннер, если шею себе не свернёшь. Смотри не увлекайся, я тебе это серьёзно говорю.

— Не буду увлекаться, княже, — послушно отозвался я.

— Ну-ну, — скептически сказал князь. — Правильно сделал, что в отчёте это писать не стал, не стоит лишним людям такое знать.