Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

Мы сдерживались.

Стрельцов бил по ногам, потому что не хотел убивать. Кирилл использовал щиты, потому что боялся ранить. Даже конструкт ограничивался ударами и бросками, хотя мог разорвать любого из них пополам голыми руками.

Но тут….

Костомар, которому было глубоко плевать на этику и мораль, развернулся для широкого замаха. Его меч описал дугу и прошёл сквозь шею ближайшего охранника как сквозь масло.

Голова отделилась от тела.

Он постоял ещё секунду, как будто не понимая, что произошло. Потом ноги подогнулись, и тело рухнуло, дёргаясь в агонии.

Я замер.

Знакомое ощущение: холод в груди, там, где находился Сосуд Живы. Каждый раз, когда рядом со мной умирал человек, которого я мог спасти, но не спас, проклятие взимало плату. Отток энергии. Боль. Напоминание о моём долге.

Я ждал. Секунду. Две. Три.

Ничего.

Я заглянул внутрь себя: туда, где пульсировал Сосуд Живы. Никакого оттока. Никакой боли. Никакой реакции проклятия.

Словно рядом со мной не умер человек.

Потому что человек не умер. Потому что человека там уже не было.

Осознание пришло как удар. Тень не просто контролировала этих людей. Она выжгла их души. Полностью. До последнего проблеска сознания.

То, что стояло перед нами, — не одержимые, а ходячие трупы, управляемые чужой волей. Мясо и кости, приводимые в движение тёмной энергией.

Спасать было некого.

— Они мёртвые, — прошептал я. — Они уже мёртвые. Тень выжгла их души.

Стрельцов обернулся, не прекращая стрелять:

— Что⁈

— Там некого спасать! — я указал на обезглавленное тело.

Кирилл побледнел ещё сильнее:

— Но… но они двигаются… они…

— Это просто мясо! — рявкнул я. — Мясо, управляемое тьмой! Людей в этих телах больше нет!

Я набрал воздуха в лёгкие и заорал так, что услышали все:

— ОТСТАВИТЬ ЖАЛОСТЬ! ОНИ МЕРТВЫ! ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ! РВИТЕ ИХ!

Пауза возникла на долю секунды. Момент осознания. Момент принятия.

А потом всё изменилось.

Конструкт перестал сдерживаться. Если раньше он работал как боксёр — точные удары, контролируемая сила, — то теперь превратился в мясорубку. Его следующий удар не отбросил охранника: прошёл сквозь него.

Рука конструкта, усиленная поглощённой магией, пробила грудную клетку насквозь. Я видел, как кулак входит в тело спереди и выходит сзади, унося с собой куски рёбер, лёгких, позвоночника. Классическое проникающее ранение, несовместимое с жизнью.

Раз.

Конструкт выдернул руку и схватил другого за голову. Его пальцы сомкнулись на черепе — я слышал скрежет ногтей по кости — и сжались.

Череп лопнул. Как переспелый арбуз. Содержимое брызнуло во все стороны. Конструкт даже не вздрогнул. Просто разжал пальцы и позволил обезглавленному телу упасть.

Два.

Двоих он схватил за плечи одновременно: одного левой рукой, другого правой. Поднял над полом, как тряпичных кукол. И рванул в разные стороны.

Три. Четыре.

Пять. Шесть. Семь.

Конструкт работал методично, как машина. Удар — труп. Захват — труп. Бросок — труп. Никаких эмоций, никаких колебаний. Просто уничтожение.

Мне стало почти жаль этих… существ. Почти.

Стрельцов перестал целиться в ноги.

Теперь его пули находили головы: точные выстрелы, один за другим. Двойное нажатие — бах-бах — и теневой берсерк падал. Ещё двойное нажатие — бах-бах — плюс один.

Разрушение мозга. Единственный надёжный способ остановить тело, которое не чувствует боли. Пуля в сердце — бесполезно: оно всё равно не бьётся нормально. Пуля в лёгкие — бесполезно: им не нужен кислород. Только мозг — командный центр, без которого даже магия тени не может управлять телом.

Кирилл отбросил щит. Вместо него он сформировал что-то новое: световые лезвия, вращающиеся вокруг него как смертоносный веер. Каждое лезвие было тонким, как бритва, и ярким, как молния. Каждое касание — и теневая плоть шипела, дымилась, отваливалась кусками.

Мальчик учился. Быстро учился. Война — лучший учитель, хотя и самый жестокий.

Костомар…

Костомар просто наслаждался.

— Наконец-то! — его череп скалился в жуткой усмешке, зелёные огоньки в глазницах горели ярче обычного. — А то я уже устал играть в гуманиста! Это же не люди, а мишени!

Его меч мелькал в воздухе, оставляя за собой шлейф из отсечённых конечностей и фонтанов чёрной крови. Голова — долой. Рука — долой. Нога — долой. Он даже начал напевать что-то себе под нос: какую-то древнюю боевую песню, которую я не слышал уже несколько столетий.

Бой превратился в бойню. Зачистку.

Через три минуты всё было кончено.

Тридцать теневых берсерков лежали на полу кабинета — вернее, то, что от них осталось. Куски тел, лужи крови, разбросанные органы.

Конструкт стоял посреди этого побоища, его руны медленно гасли. Он был покрыт кровью с ног до головы, но на его лице не отражалось ничего.

Стрельцов перезаряжал пистолет. Его руки не дрожали, но лицо было бледным. Он только что убил тридцать человек. Неважно, что они уже были мертвы: психологически это всё равно удар.

Кирилл сидел на обломках стола, тяжело дыша. Его световые лезвия погасли, энергия истощилась. Но в глазах горел новый огонь: огонь человека, который прошёл через испытание и выжил.

Костомар вытирал меч о занавеску. Точнее, о то, что осталось от занавески: она была изодрана в клочья, забрызгана кровью и прожжена в нескольких местах.

— Хорошая разминка, хозяин, — прокомментировал он. — Давненько я так не развлекался.

Я не ответил. Потому что бой был не окончен.

Дубровский всё ещё стоял у стены. Князь не участвовал в побоище.

Пока мы сражались с его Теневым Легионом, он отступил в угол кабинета, прижимая раненую руку к груди. Кровь продолжала течь: медленнее, чем раньше, но всё ещё опасно. Гемостаз (процесс остановки кровотечения) не наступил: рана была слишком глубокой для естественного свёртывания.

Он должен был ослабеть. Должен был потерять сознание от кровопотери. Гиповолемический шок (состояние, вызванное критической потерей объёма крови) развивается в течение нескольких минут при таком повреждении.

Но он стоял. Стоял и смотрел на меня с улыбкой. С той самой улыбкой, которую я уже научился ненавидеть: улыбкой человека, который знает что-то, чего не знаю я.

— Впечатляюще, — сказал он. Его голос был слабее, чем раньше, но всё ещё контролируемым. — Я недооценил твоих… питомцев. Особенно большого.

— Сдавайся, — я шагнул к нему, формируя в руке сгусток некроэнергии. — Твоя армия уничтожена. Ты ранен. У тебя нет выхода.

Дубровский рассмеялся. Тихо, хрипло — смех человека, которому смеяться больно.

— Нет выхода? Доктор, я провёл двадцать лет, планируя этот момент. Ты правда думаешь, что я не предусмотрел непредвиденные обстоятельства?

Он отступил ещё на шаг. Его здоровая рука