Революция - Владимир Викторович Бабкин

Не знаю. Я старался и стараюсь, чтобы Россия больше никогда не воевала на своей территории, чтобы нас окружали добрые друзья или хотя бы нейтральные соседи. Чтобы не нужны были нам революции и потрясения, и чтобы прогресс не зависел от того, кто на троне. Пока это невозможно.

Мечтать не вредно.

— Петь, ты меня совсем не слушаешь.

Леночка положила свою ладошку мне на изгиб локтя.

Выныриваю из своих дум и слегка виновато целую её руку.

— Прости, любимая, что-то задумался. Что ты говорила?

Кивок.

— Говорила. Говорила я о Машеньке.

— А что с ней?

— С ней? С ней двадцать лет. Замуж пора. Как минимум думать об этом давно уже пора. Ты же устранился от определения её будущего. А она, между прочим, и твоя дочь тоже.

Киваю. Тут не поспоришь. Главное, что сама Маша не видит противоречий в том, что у неё два отца. Впрочем, с моими детьми это не уникальное явление. У Андрея два отца — Степан Нартов и я. У Петра тоже два — Михаил Бестужев-Рюмин и я. Даже если формально они не мои дети. С Машей ситуация обратная — биологически я ей не отец. Но, я её удочерил, значит, она моя дочь.

Как и Екатерина и Елизавета Антоновны тоже. К счастью Джон Игл-Вашингтон, в бытность Иоанном Антоновичем, мной усыновлён не был. Но мы с ним общаемся, пусть и тайно. Конечно, себя моим сыном он не считает, но признает моё названное отцовство над его родными сестрами.

Киваю:

— Леночка, душа моя, мы это уже обсуждали. Пусть сама выбирает. Маша — взрослая барышня.

Елена фыркнула.

— Ага, Зубова ты от нас на Цейлон услал, а Багратиона в Калифорнию. Она теперь сама выберет, да так, что мы не обрадуемся. Поляк этот всё крутится вокруг неё, а она явно благоволит ему. Нам мало проблем с одной Анной? Мало ей в спину шипит Двор: «Полячка!». Давай ещё и Маше дадим сделать глупость. Ладно бы хоть немца какого, если не хочет русского.

Я мог бы прокомментировать, но благоразумно не стал. Валериан Зубов вроде был неплохой партией, но я смутно помнил что он с братцами порешил в моей реальности императора Павла. Так себе перспектива. А Пётр Багратион? Родовит, но вспыльчив, с харизмой и амбициями. Тем, как зять, мне опасен. Да и не сошлись бы они характерами с Машей. А то что грузины православные, Двору не важно. Двор найдет изъян. От того, что Елена Степановна стопроцентно русская, она не избавилась от шипения Двора ей вслед: «Дочь рабыни!». С Машей ситуация та же. Только в шипении слово «дочь» заменено на «внучка рабыни». Так что русская кровь ни от чего не спасает. Особенно от Двора и сплетен. Ходят же сплетни, что Лена мне не только жена, но и родная тайная дочь. Такая вот пикантная «шутка», которая грозит болтающим, дыбой, плахой и Аляской с конфискацией и лишением всего. Но, болтают всё равно.

И ладно бы Лена была официально потомственной Рюриковной, как Машенька, так нет же. Впрочем, кровь Рюрика не спасала ни Машу, ни Анну от злопыхателей. Есть ли у меня самого кровь Рюрика? Прямо — нет. Родственно — да. Жена Ивана Грозного Анастасия Романовна Захарьина-Юрьева была сестрой деда первого Царя Династии Романовых — Михаила Фёдоровича, которого призвали на Царство в том числе и как родственника Рюриковичей. Впрочем, Романовы официально ведут свой Род с XIV века, что тоже немало. А если брать мою европейскую династическую кровь, то датские Ольденбурги восходят как раз к временам Рюрика и прочих ободритов…

Так, что-то меня свежий воздух пьянит и меня опять понесло не в ту степь.

— Леночка, любимая, что ты предлагаешь?

Она покосилась на меня, словно желая убедиться в том, что я её слушаю.

— Петь, к ней сватаются многие достойные люди.

— Например?

Та пожала плечами.

— Например? Да хоть бы и например. Вот, скажем, князь Гюнтер Фридрих Карл I Шварцбург-Зондерсгаузенский, тридцать шесть лет от роду. Правит уже два года. Ищет невесту. Я получаю от него письма. Умный, серьезный человек.

— А ещё?

— Ещё? Вот, к примеру, племянник Лины Ландграф Людвиг X Гессен-Дармштадтский пишет, что его тётка просила разузнать насчёт возможности посватать Машу за третьего сына герцога Мекленбург-Стрелица Георга Фридриха Карла Иосифа. Да, младше Маши, всего восемнадцать лет, но высок, и, как говорят, весьма способный молодой человек. Готов перейти на русскую службу.

Киваю.

— Похвальное желание. Ещё кто?

Наигранное возмущение Лены:

— Тебе этих мало?

Пожимаю плечами.

— Я ожидал, что ты ещё французского Людовика XVII вспомнишь. Тоже ведь бесхозный монарх.

Лена фыркнула:

— Король без королевства. Живёт на наши подачки. Хорош жених, нечего сказать.

Вновь соглашаюсь с женой.

— Это да. Но, позволь напомнить тебе, что именно ты уговаривала меня, что Мария-Тереза — хорошая партия для Николая.

Кивок.

— Я и сейчас это утверждаю. Но, одно дело сестра короля, а другое дело сам король. Если что, дети Николая и Марии-Терезы имеют все права на французский трон. А короли во Франции имеют свойство долго не править. Это я про Людовика XVII. Да и не хочу я для Маши повторения судьбы Марии-Антуанетты.

Ага, то что предыдущие два Людовика правили по семьдесят — семьдесят пять лет уже не в счёт. Впрочем, по сути Лена права: не будут теперь монархи во Франции больше десяти лет править. Но ведь тогда Лениным внукам выпадет такой же препон. Странная у женщин логика. Внука значит уже и не страшно что обезглавят?

— Любовь моя, ты помнишь основной принцип — ум и хватка Маши не должны быть против интересов России и Пруссии. Понятно, что России в первую очередь.

Ироничное хмыканье из уст жены:

— Можно подумать, что этот поляк будет отстаивать интересы России. Напомню тебе, что он тайно учувствовал в спасении твоей Насти — королевы Польши. Вместе с вашим с Анастасией сыном.

Лена не могла мне не напомнить о делах давно минувших дней. Настолько «давно минувших», что самой Лены тогда и в проекте ещё не было на белом свете. Но, женщины не мыслят линейно. Была фавориткой? Значит — твоя. И сын у вас есть общий.

Не вижу смысла втягиваться в бесперспективную дискуссию.

— Ну, видишь, героический молодой человек. Рисковал собой по моей воле и в интересах России. А Анастасия действительно его королева, которой он присягал в верности.

—