Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

Наташа сообразила и расплылась в ухмылке.

— Шоу?

— Шоу.

Она умчалась, и через минуту её рупор ударил по арене.

— Дорогие гости! Второй день Великого Кулинарного Турнира! Этап — Дары Поля!

Трибуны взревели. Я подошёл к щели между досками и смотрел, как Наташка работает. Она уже уверенно держала арену в кулаке, без вчерашнего мандража.

— Судьи, прошу вас!

Феофан в своей тёмной рясе неторопливо вышел первым. Перекрестил арену и сел. Трибуны загудели здравницами. За ним Демидов. Он помахал людям рукой, сел и сложил руки. Последним вышел Лоран в своём безупречном камзоле и оглядел помост с привычным выражением человека, которого трудно удивить.

— Судьи на местах! — Наташа развернулась к правому выходу. — Встречайте мастеров! От столицы — хозяин южного огня, человек, который месит тесто так, что мука плачет от счастья! Лоренцо!

Лоренцо вылетел на помост, как пушечное ядро.

Южанин сиял, горел, искрил. Он выскочил к центру, раскинул руки и заорал в трибуны что-то по-южному, от чего нижние ряды захохотали, хотя вряд ли поняли хоть слово. Потом развернулся, поднял кулак над головой и пробежал так по кругу, заводя людей.

— Видите⁈ — крикнул он трибунам, тряся горшком. — Смотрите! Сегодня традиции юга покажут Северу как нужно готовить тесто! Лучший день в нашей жизни!

Трибуны заревели. Лоренцо поцеловал свои пальцы, послал поцелуй залу и начал раскладывать инструменты, напевая во весь голос.

Наташа хохотала в рупор.

— Видали темперамент, гости⁈ Южная кровь кипит! А теперь — от Слободки!

Она набрала воздух.

— Мастер тянутой лапши, ураган из муки и воды! Его тесто послушнее шёлка, а его руки быстрее ветра! Тимофей!

Тимка вышел из коридора, и его ухмылка была видна, наверное, с верхнего яруса. Белоснежный китель и такой бешеный огонь в глазах, что арена вспыхнула от одного его вида.

— Здорово, народ! — заорал он, раскинув руки. — Скучали⁈

Трибуны ответили рёвом. «Тимка! Тимка!» покатилось по ярусам, и Тимка шутовски раскланялся, явно дурачась.

Лоренцо с другого края помоста ткнул в него пальцем.

— Мальчик! Ты опять⁈ Я тебя предупреждал — сегодня я тебя в блин раскатаю!

— А я тебя — в лапшу! — крикнул Тимка через весь помост. — Тонкую, длинную, северную! Посмотрим, чья прабабка круче!

— Не трогай мою прабабку! — Лоренцо схватился за сердце, и зрители захохотали.

— Не трону! — Тимка поднял ладони. — Если выиграешь — не трону! А если проиграешь — назову лапшу в её честь!

Лоренцо расхохотался, запрокинув голову. Трибуны грохотали вместе с ним. Два тестодела стояли на разных концах помоста и орали друг на друга. В этом был звенящий азарт двух мальчишек, которые нашли друг друга и горели от нетерпения помериться силами.

Наташа едва успевала комментировать.

— Слышали, гости⁈ Лапша в честь прабабки! Это будет жарко! Но подождите — у Слободки сегодня кое-что особенное!

Тимка остановился, повернулся к коридору и свистнул.

Печь выкатили на помост.

Бык и парень Угрюмого толкали сзади, Макар направлял спереди, Матвей придерживал сбоку.

Арена замолчала на секунду, а потом взорвалась чистым изумлением — люди повскакивали, тыча пальцами и крича друг другу. Такого здесь не видели.

Наташа подлетела к Тимке.

— Тимофей! Что за зверь⁈

Тимка уже закладывал сухие берёзовые поленья в устье. Руки его работали привычно, а голос звучал легко, на всю арену.

— Помпейская печь, Наташ! Мы её строили с Сашкой и Сидором-кузнецом! Видишь купол? Он запирает жар, как горшок запирает пар. Когда раскалится — бросаю тесто на под, десяток секунд и лепёшка готова. Корка хрустит, нутро мягкое, а снизу — леопардовые пятна от огня!

— Десяток секунд⁈ — ахнула Наташка, и трибуны ахнули вместе с ней.

Тимка чиркнул кресалом, затеплил берёсту и сунул в устье. Огонь занялся, тяга подхватила пламя и из купола потянулся сизый берёзовый дым.

— Обычной печи не хватит жара, — Тимка подбросил ещё полено. — А эта разгоняется так, что тесто буквально горит. Увидите!

Лоренцо стоял на своём краю помоста и смотрел на печь. Ухмылка сползла с его лица, а вместо неё проступило уважение. Он узнал эту форму — такие же купола стояли в его родном приморском городке, во дворах и на площадях.

Потом поднял глаза на Тимку.

— Правильный камень, — сказал он негромко, и в его голосе не осталось дурачества. — Правильная форма. Посмотрим, правильные ли руки.

— Смотри не обожгись, маэстро, — ответил Тимка.

Наташа подняла рупор.

— Мастера готовы! Судьи готовы!

Набрала воздух.

— Второй этап Великого Кулинарного Турнира — ДАРЫ ПОЛЯ!

Звон гонга прокатился над ареной и ушёл за стены города.

Тимка нырнул к печи — подбросить дров, раздуть огонь. Лоренцо снял полотенце с теста, и по помосту поплыл кисловатый тёплый запах, древний, как сама земля.

Я отступил на скамью в зону наставников. Два мастера, два огня.

Битва муки началась.

Глава 24

Лоренцо

Руки знали работу лучше, чем он сам.

Лоренцо раскатывал тесто, и мышцы его предплечий двигались по памяти, заложенной в них. Длинный плавный накат вперёд, поворот на четверть, снова накат. Скалка шла ровно, без нажима, и тесто послушно расплывалось в тонкий круг с точностью, которую дают только тысячи повторений.

Тесто было идеальным. Закваска проснулась ночью, подняла его ровно настолько, насколько нужно и оно стало воздушное, упругое, с тем самым кисловатым дыханием, по которому любой южанин узнает настоящую работу. Сто двадцать лет жизни в глиняном горшке. Прабабка Джулия несла его через перевал в метель, прижимая к животу и грея собственным телом, потому что закваска не переживёт мороза. Она тогда выжила и сберегла закваску.

Лоренцо раскатал круг до нужной толщины — три пальца от края потолще, середина тоньше, чтобы начинка не продавила дно. Отложил скалку и начал выкладывать начинку.

Начинка легла на тесто ровным слоем. Лоренцо замер над ней, оглядывая работу.

Телятину он отбирал сам. В верху лопатка и только она — мягкое мясо с тонкой жировой прослойкой, которая при запекании растает и пропитает тесто изнутри. Возьмёшь другую часть — пирог высохнет. Слишком много жира — тесто размокнет. Прабабка Джулия говорила: мясо для пирога выбираешь, как невесту.

Лук — душа начинки и его Лоренцо нарезал очень тонко. Его прозрачные полукольца при запекании тают, превращаясь в сладкую подушку под мясом.

Травы он раскрошил пальцами. Так учил отец: нож рубит, а пальцы давят, выпуская масла. Розмарин хрустнул между подушечками, отдал горький смолистый дух. Тимьян рассыпался мелкой пылью. Шалфея всего щепотка, потому что шалфей деспот. Дай ему волю — забьёт всех.

Руки работали. Голова — нет. Голова была где-то