Дети Памяти - Адриан Чайковски

вспарывает себе ногу зазубренным концом расщеплённой ветки. Она наполовину карабкается, наполовину падает, видя мысленным взором девочку, что лежит оглушённая, может, со сломанной конечностью. Что-то, что можно исправить, пусть даже для этого нужна технология, к которой Приземлению не воззвать.

Она находит Лифф. Её настоящие глаза изобличают ложь глаз мысленных. Она замечает уголок пальто, единственную неподвижную руку, вскинутую вверх. Остальное грязь и камни забрали себе.

Она копает. Бессмысленно теперь, при том сколько прошло времени, при том что дождь всё ещё идёт, а весь этот неустоявшийся склон холма, вероятно, лишь приостановился в своём нисходящем пути. И всё же она вгрызается в землю руками, отбрасывает прочь катящиеся камни, тянет за всякую часть холодного тела Лифф, какую может найти. Она в кровь раздирает пальцы и вгоняет в порезы занозы и осколки, отчаянно стремясь обнажить лицо девочки, найти жизнь, которой никак не может там быть.

Гром рыщет над головой, как самолёты, что охотятся за ними, и Миранда вытягивает девочку из холодных глиняных объятий земли и сажает её прямо, раскрывая ей рот, нащупывая пульс. Ничего нет. Лишь холод, и неподвижность, и нечто ушедшее. Всё технологическое чудо мира не может дотянуться назад, за тот барьер. Миранда могла бы забрать Лифф обратно на «Шкипер», всё ещё скрывающийся на дальней стороне луны, и девочка всё равно была бы не более чем трупом.

Миранда сидит там, слушая, как гром крадётся над более дальними холмами. Держа холодную, мёртвую руку, пытаясь понять эти новые вещи, что она чувствует. И это тоже приключение. Ужасное, самое большое, и она в нём.

У неё нет религии. Собственная праотеческая вера портиидов оказалась верой в божественную природу Авраны Керн, и встреча с их богиней быстро их от этого излечила. Всей их диаспорической культуре нет проку от верховных существ. И всё же в тот миг она взывает к космосу, ища невозможного, умоляя незыблемые законы энергии и времени. Ровно как любое разумное существо, бессильное против энтропии.

Вот только в тот миг промёрзшие пальцы сжимаются на её собственных, столь же промёрзших, до того онемевших, что она не уверена, вправду ли это почувствовала, — пока это не происходит снова. Она смотрит вниз, на Лифф. Глаза девочки открыты. Невозможно, залепленные коркой грязи. Она чувствует, чувствует — за пределами всяких слов и всякой прежней способности чувствовать. За пределами всех своих интеллектуальных возражений, что этого просто не может быть. Она пренебрегает рассудком, потому что это её предпочтительный исход, и она будет биться за него против собственного рационального ума. Лифф не мертва. Она успела вовремя. Каким-то образом всё будет хорошо.

У неё кружится голова, её швыряет от одного эмоционального полюса к другому без всякого перехода. Она подхватывает Лифф на руки, приглушая боль в своей собственной раненой ноге. Ей нужно доставить девочку туда, где есть приличное медицинское оборудование, а это означает буквально одно из двух мест на этой планете. Она могла бы войти в город, мимо тысячи подозрительных глаз, в «Починочную». Или она могла бы отправиться на ферму, ферму Порции, что дальше, но где меньше неудобных вопросов и больше помощи.

На миг она хмурится, пытаясь вспомнить, где же именно ферма, отсюда. Потому что прежде она не бывала в холмах, и ей кажется, что вся идея фермы была поначалу просто отговоркой. Объяснением того, где они были, прежде чем впорхнуть в Приземление и начать своё тайное наблюдение за местными. Вот только, разумеется, ферма и вправду есть, и она принимается брести вниз по склону примерно в верном направлении, понукая своё тело и отключая его жалобы, чувствуя слабую хватку рук Лифф.

— Неси аптечку, — первые слова из её уст, когда она вышибает дверь фермерского дома и укладывает Лифф на стойку. Фабиан, что готовил, дёргается в сторону напольного блока, где они припрятали все те вещи, которых местным видеть не следует. Порция, что сидела за той же стойкой, чистя механизм своего ружья, останавливает его одним словом.

— Нет.

— Ей нужна помощь, — настаивает Миранда. Лифф кажется без сознания, веки подрагивают, дыхание поверхностное.

Порция встречает её дикий взгляд ровно.

— Нет. Она местная. Мы договорились. Иначе где именно это кончится?

— Это не так, — настаивает Миранда. Внутри, виновато, она знает, что могло бы быть и так. Случись какое-нибудь будничное несчастье с Лифф — с любым ребёнком, с кем угодно — у неё на глазах, могла бы она просто поохать и поволноваться? Бросить их на более примитивную медицину приземленского врача? — Это случилось из-за нас.

— И всё же.

— Это была Керн.

Глаза Порции становятся широкими и круглыми, и её власть над Фабианом сломлена; он поддевает доски и достаёт маленький футляр-раковину, что они там спрятали.

Их ферма — из более новой постройки: никаких печатных фундаментов из скреплённой крошки, потому что последний работавший принтер имирской колонии издох поколение назад. Всё из дерева, собранного с плантаций на склонах холмов. Колоссальное вложение чистой физической энергии — люди и тягловая сила волокут ресурсы туда-сюда по разбитым грунтовым тропам и мощённым крошкой дорогам. Миранда видела, как это делается, и была одновременно ужаснута и восхищена этим усилием и упорством. Почему бы вам просто не… — думала она, а затем осознавала, что лучшего способа нет, если только ты уже не вытянул себя на куда более изощрённый уровень технологии. Она родилась в Человеческом обществе, где доступные удобства были за пределами мечтаний даже Основателей Приземления. А те Основатели принесли с собой уровень технологии, который не смогли поддерживать после высадки на Имир. Старый корабль разваливался, но энергии новых колонистов были посвящены основам вроде их аграрной экологии. Так что они использовали последние остатки работающей технологии, чтобы выгрызть себе устойчивую нишу здесь, на чужом мире. И они процветают и расширяются, на свой крохотный лад, отвоёвывая маленькие клочки мира для человеческого пользования. Но её привилегированным глазам всё это кажется таким тяжким. И теперь у неё на руках раненая — по-хорошему, мёртвая — девочка, а медицина — просто ещё один пример того, в чём загвоздка. По правде, в сравнении с тем, как могло бы обернуться, люди Имира отменно здоровы. Они унаследовали экосистему, в которой попросту нет болезней, что эволюционировали бок о бок с человечеством, и никакая из инженерной прото-жизни, засеянной здесь терраформерами, не опасна для их тел. Оборотная сторона в том, что перед лицом механического увечья, признаков возраста или иной немикробной немощи они могут предложить очень мало. Миранда понятия не имеет, какие увечья могла получить Лифф. Ей нужны