Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 - Юрий Розин

Азалия, разумеется, не была против, так как сама до сих пор считала себя гостем Лавки.

* * *

Экипаж подъехал без пяти одиннадцать. Я услышал его раньше, чем увидел: в ночной тишине стук колес разносился далеко и оборвался ровно напротив крыльца. Я открыл дверь до того, как в нее постучали.

К ночи похолодало: когда я отворил дверь, снаружи дохнуло сырым холодом и запахом мокрой мостовой. У крыльца стоял темный экипаж, лошадь переступала, блестя мокрым крупом, кучер на облучке горбился под дождем.

Первым вошел Артем с сундуком. Следом поднялась по ступеням баронесса, в том же пальто, кутаясь в платок, и остановилась посреди зала.

Вечером зал выглядел иначе, чем днем: лампы горели вполсилы, полки уходили в теплый полумрак, и на стене справа от входа чуть заметно светилась красным картина танцовщицы. Лиза стояла в раме неподвижно и следила за гостьей одними глазами. Когда баронесса, оглядываясь, выпрямила и без того прямую спину, Лиза за ее плечом медленно выпрямила свою, копируя осанку.

— У вас тут теплее, чем кажется с улицы, — сказала баронесса. Прозвучало это у нее почти как обвинение.

— Сочту за комплимент, — улыбнулся я. — Прошу наверх.

Наверх баронесса поднялась быстро, придерживаясь за перила кончиками пальцев. Артем с кофром протиснулся следом. В коридоре она задержалась, оглядела ряд дверей.

— Что за этими?

— Комнаты моих работников, кабинет, библиотека. Ваша здесь.

Я открыл дверь в свою комнату. Она встретила нас ровным теплом и запахом свежего белья. Сема расстарался: кровать была перестелена гладко, как в лазарете.

Баронесса вошла, сняла перчатку и прошлась по комнате, трогая вещи кончиками пальцев. У зеркала над комодом она остановилась.

— Это зеркало.

— Это зеркало, — согласился я.

— В него видно голову в лучшем случае до плеч. Как, по-вашему, женщина должна приводить себя в порядок перед зеркалом размером с поднос?

[Я это зеркало тебе об голову разобью!]

«Тише, тише».

— У меня не отель, к сожалению, — сказал я. — И ночью, я надеюсь, оно вам не понадобится. Умывальня и ванная внизу.

— Внизу. — Баронесса прикрыла глаза, принимая этот удар судьбы. — Хорошо. Покажите.

Мы спустились. Внизу баронесса задержалась у прилавка: Хоня, вернувшийся на свой пост, следил за ней, повернув голову, и в дымчатых глазах его при свете ламп зажигались искры.

— Это Хоня, — сказал я. — Без спроса ему лучше руки не совать.

В ванной она тронула кран, потом край раковины. Душевая кабина с высокими бортами удостоилась долгого взгляда.

— Ванна мала, — вынесла она вердикт.

— Хорошо, что спать вам предстоит не тут, — сказал я с улыбкой.

Она повернулась ко мне, и на секунду мне показалось, что сейчас я услышу все, что она думает о доме, ванной и зеркале разом. Вместо этого она вдруг устало, совсем не величественно потерла пальцами висок.

— Вы правы, — сказала она. — Простите. Я цепляюсь, потому что боюсь идти в постель. Глупо в моем возрасте бояться кровати, но вот, извольте: боюсь.

— Ничего страшного, я понимаю, что можно стать раздражительным после недосыпа. Готовьтесь, потом идите наверх. Артем поможет вам устроиться, потом позовет меня. Я буду в мастерской, это рядом.

Она кивнула, я вышел и отправился к себе в мастерскую.

[А она не безнадежна. Зеркало я ей, так и быть, прощаю.]

Сема заглянул около половины двенадцатого.

— Не спится, — сказал он. — Чаю принести? Я поставил.

— Принеси. И себе налей, посиди.

Он принес две кружки, сел на табурет у горна и какое-то время молчал, грея ладони.

— Петр Алексеевич, а вот эти сны, — сказал он наконец. — Их же кто-то ей нарочно шлет, выходит?

— Выходит, так.

— Пять недель, каждую ночь. — Сема покачал головой. — Это как же надо человека не любить.

— Дойдем до конца нити, узнаем.

[Легла. Свечи погасила, ночник оставила. Лежит, глаза открыты. Артем сел в углу, видимо ждет отмашки за тобой идти.]

Через несколько минут в дверном проеме мастерской возник Артем. Он остановился на пороге, встретил мой взгляд и наклонил голову.

— Готова? — спросил я.

Артем кивнул.

— Иду. Сема, ложись. Если ночью соберемся наружу, я тебя подниму.

— Только свистните.

Наверху в комнате было полутемно и тепло. Баронесса лежала высоко на подушке, укрытая собственным одеялом и при моем появлении повернула голову.

— Объясняю порядок, — сказал я негромко. — Я сяду в этом углу и буду сидеть, пока вы спите. Это необходимо: мне нужно видеть нить в тот момент, когда начнется сон. Если мое присутствие вам мешает, я могу ждать за дверью, тогда Артем позовет меня при первых признаках кошмара, но мы потеряем время, а даже минута может стоить всего следа.

— Сидите. — Она сказала это без колебания. — Какое там мешает. Я третьи сутки без нормального сна. Приняв горизонтальное положение, я в итоге засну, даже если вы будете играть в этом углу на трубе. И еще. — Она помолчала. — Спокойной ночи у меня не выйдет, мы оба это знаем. Но все равно: спокойной ночи.

— Спокойной ночи, баронесса.

Она закрыла глаза. Я убавил ночник, сел в угол на приготовленный стул и приготовился ждать.

Свеча на столике оплывала неровно, с легким потрескиванием. Заснула баронесса уже на четвертой минуте. Я понял это по дыханию: оно выровнялось, углубилось, и жесткая складка у рта, которую она носила весь день, медленно разошлась. Во сне лицо у нее сделалось старше и проще, лицо уставшей немолодой женщины, и смотреть на него сделалось отчего-то неловко.

Артем сидел в своем углу прямо, положив руки на колени. Часы внизу пробили полночь. За окном, в щели между ставнями, сеялся дождь.

Часы внизу отбили половину первого, потом час. Дом стоял в той ночной тишине, которая в Лавке никогда не бывала мертвой: под ней, на самой границе слуха, шло ровное теплое гудение живого дома.

Артем за все это время переменил позу один раз, и то лишь затем, чтобы переложить руки с колен на подлокотники. Я начинал понимать, за что баронесса его держит.

Нить над изголовьем чуть заметно качнулась и снова замерла. Я поправил монокль, сложил руки на груди и приготовился к долгому ожиданию.

* * *

Часы внизу отбили два, и почти сразу дыхание баронессы сломалось.

Она вдохнула коротко,