По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова

– Да погоди ты… спроси сначала! – остановил его брат – отец Германа. – Нет, стой, сначала скажи, а потом спроси!

– Что сказать, что спросить? – изумился Фрид, попятившись от Гюнтера с ошейником.

– Сказать – что у тебя больше нет жены – Анхен с тобой, болваном, разводится. А спросить – готов ли ты жениться на… Марианне? – произнёс отец, а посмотрев на сына повнимательнее, уточнил:

– И почему у тебя такое лицо, словно тебе молния в темя ударила?

– Мммарианна? Та самая? – осипшим голосом спросил Фридди, хватаясь за голову. – Нет! НЕТ! Ни за что!

– А придётся! Её отец оплатил за тебя выкуп, а мы выплатили виру, отдав кучу земельных участков, и тебе всё равно не жить – на тебя злится вся наша молодёжь и их родители!

– НЕТ! Только не эта крокодилица!

– Гюнтер, приступай! – скомандовал решительный Фриддиродитель, посторонившись и пропуская к сыну-неудачнику семейного палача и двух дюжих молодых родственников – Гюнтеру на подмогу.

К вечеру в болоте по горло в воде стоял новый пленник, а по берегу, алчно потирая пухлые ручки, прохаживалась его невеста…

– Нет, нет, пожалуйста, помогите! Хоть кто-нибудь! – шептал Фридрих, у которого в ушах гулом звучали его собственные слова, которые он недавно говорил Герману.

«А надо было всего лишь жениться! Ты обязан был покориться воле родителей и выполнить всё, что тебе сказано, – тоже! Это порядок, это правила. Я представить себе не могу, чтобы мой сын меня не послушался! Чтобы повёл себя так же, как ты! Разумеется, он бы женился на Марианне, если бы это вернуло его в приличное общество и нормальную жизнь!»

Почему-то эти правильные слова ничуть не помогали Фридриху принять порядок, воспетый им самим. Тот самый порядок, которым он прикрывался, чтобы предать брата и друга…

Выдержал он до утра, а потом, по выражению наблюдательного Гюнтера, «сдался со всеми потрохами».

А Соколовский, подсчитывая новообретённые активы, куда входило, кстати, и восторженное отношение к нему уважаемого Леопольда Бруновича, негромко посмеивался:

– Надо же, какой прибыток можно получить от одного невезучего типа со сломанным родовым проклятием. Причём мне почему-то кажется, что это ещё не все сюрпризы, которые преподнесёт Генчик. У нас ведь как? Сказка сказывается как ей хочется… Вот и будем смотреть, что дальше – мне аж самому интересно!

Глава 78.

След предателя

Геннадий не очень понял, из-за чего в доме такая суета, да вообще-то и выяснять не собирался – после ежедневной уборки стоматологического кабинета он сидел в террариуме, который ему принесла Татьяна, и вспоминал, вспоминал…

Он даже не думал, что предательство Фрида ударит по нему так сильно! Уже зажили раны, нанесённые ногтями Марианны, сошли синяки, словно их и не было, зато, когда сошла на нет эйфория от того, что его вызволили, спасли и вернули назад, навалилась такая тоска, какой не было и после отречения от него родителей:

– Наверное, это потому, что они не очень-то возились с детьми – не по чину это королевским-то особам, – думал он. – Была бонна Анна, которая со мной и занималась до школы, а дальше я уже считался взрослым мальчиком и мне не полагалось нежностей от матери – только наставления, да в серьёзных случаях отцовское воздействие…

Герман поёжился – в тёплом и влажном террариуме отчётливо потянуло ледяным сквознячком.

– Вот и получается, что Фрид был мне ближе всех, знал меня лучше всех, потому и подобрался так, что это было… больнее всего! – лягушачья морда ткнулась в мох – как-то даже голову держать сил не осталось.

Он так погрузился в свою тоскливость, что даже пропустил момент, когда открылась дверь и в комнате появился Сшайр:

– Тебя зовёт хозяин, – бесстрастно сообщил он Герману. – Выкапывайся оттуда!

Полоз прелесть мха не понимал – куда уж степному созданию ощутить ценность лесного сокровища.

– Иду, – отозвался Геннадий, выбираясь из своего убежища и прыгая к стене.

Через миг с пола поднялся высокий, выше Сшайра, блондин с чрезвычайно мрачным выражением лица.

– Что лягушачья морда, что человечья – выражение как две капли яда! – подумал Сшайр, но вслух говорить ничего не стал, заучив наизусть прекрасное людское изречение «Молчание – золото».