Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

Правило я установил одно: вопросы заранее не собирают. Дарья полгода объясняла мне, что у соседей заведено иначе и что так спокойнее для всех, чтобы не было неприятных сюрпризов, но перестала спорить, когда услышала мой аргумент. Согласованный вопрос слышно по интонации, зал такому вопросу не верит, а человек, заранее знающий ответ, перестаёт слушать и пишет под диктовку. Мне нужно было, чтобы слушали, проявляя искренние эмоции.

Аглая села в первом ряду с блокнотом наготове и смотрела на меня так, будто ждала неудачного слова, чтобы вмешаться. За полтора года она вмешалась всего дважды, и оба раза по делу.

Скальд сидел на карнизе над средним окном и делал вид, что дремлет. Два фотографа сняли его первым делом, ещё до меня.

«Два кадра, и оба в профиль, — недовольно заметил он, приоткрыв один глаз. — Профиль у меня рабочий, спору нет. Только анфас я величественнее, а спросить, с какой стороны меня снимать, никому ещё не пришло в голову».

Обязательно скажу им в перерыве.

«Скажи заодно, что птица голодная».

Птица съела полтарелки орехов.

«Птица съела их вчера, — проворчал ворон. — Со вчерашнего дня у меня упадок сил и головокружение, я отощал и держусь из последних сил!»

Первый час шла обычная работа.

Про железную дорогу я подтвердил то, что и без меня разошлось по газетам: планы строительства четвёртой ветки до Москвы. Один из журналистов спросил о роли нижегородского производства, что я и подтвердил.

Про Самару спрашивали дольше всего, и все вопросы сводились к одному: по своей ли воле присягнул князь Аничков. Я отвечал, что князь присягнул в присутствии всей Думы, что титул, дворец и содержание остаются за его родом и наследуются, а административные вопросы возьмёт на себя ландграф, поскольку Ростислав Данилович уже не в том возрасте, чтобы лично заниматься текучкой. По сути, представил ситуацию как помощь Его Светлости. Желающим предложил съездить на самарские пристани и посмотреть, как разгружают зерно с барж, простоявших на рейде без буксиров с апреля. Двое строчили столь усердно, что я подумал, и вправду съездят.

Про реформы спросили дважды и с двух разных сторон. Обозначил прогресс и грядущие вехи. Пока что несмотря на некоторую турбулентность первых месяцев процесс шёл уверенно, набирая обороты.

Про Казань спрашивали особо активно. Я отвечал одинаково: угрюмских войск под казанскими стенами не было, город взял симбирский князь Киндяков по собственному решению, а к порядку, наводимому суверенным государем в своих новых владениях, Угрюм касательства не имеет. Трое записали. Четвёртый, из брянской газеты, поморщился и сел.

— Ваше Высочество, вас видели в Казани. В тронной палате, в день присяги. Могу я уточнить, что вы там делали, если ваши войска не принимали участие в захвате Казани?

— Видели, — подтвердил я. — Его Светлость князь Киндяков пригласил меня как союзника, и отказаться было бы невежливо. Участие в торжествах было знаком уважения с моей стороны.

— И это всё?

— Это всё.

Он мне не поверил и был совершенно прав.

Про Свияжина под конец первого часа спросил как раз брянский журналист: жив ли казанский узурпатор, где он содержится и состоится ли суд. Я ответил, что генерал жив, вину признал и отрабатывает службой, а суда не будет.

Потом поднялся Святослав Волков, мой двоюродный брат.

Он работал в Муромском обозревателе и спрашивал такое, за что в соседнем княжестве журналиста перестали бы пускать в зал. Сегодня его роль была задать один конкретный вопрос.

— Ваше Высочество, вопрос по топливному кризису, охватившему Содружество. За прошедшие месяцы ваши княжества, полагаю, переплатили значительные денежные средства. С начала этого кризиса прошло больше восьми месяцев. Что-то изменилось?

— Изменились три вещи, назову по порядку. Первая: топливо к нам больше не ездит трактами. С апреля оно идёт водой и рельсами, и перевозка в результате такой логистики обошлась втрое дешевле прошлой осени. Вторая: мы активно занимаемся разведкой потенциальных нефтяных месторождений на наших землях для дальнейшей их разработки. Так что если знаете, где чёрное золото бьёт из земли особенно густо, дайте нам знать. Разумеется, за вознаграждение, — я улыбнулся.

Собравшиеся журналисты вежливо и совершенно искусственно посмеялись.

Святослав ждал третьего пункта, не садясь.

— Третья: Котово. Тамошний промысел горит десятый месяц. Это беда для всего Содружества, поскольку расплачиваются за пожар люди, никогда не слышавшие про такую слободу. Коробковское месторождение, безусловно, далеко не самое крупное в Содружестве, но оно играло свою крайне важную роль в снабжении всех княжеств топливом, и его потеря больно ударила по хрупкому балансу топливного рынка, последствия чего минувшей осенью и зимой ощутило на себе каждое княжество. В связи с этим имею все основания сказать, что пожар на этом месторождении будет погашен. Об этом я говорил в Саратове с Его Светлостью князем Гагариным на днях. Вчера, если быть точным.

Журналисты оживились, почуяв горячую тему.

— Александр Поликарпович заинтересован и в этом месторождении, и в том, чтобы добыча там возобновилась как можно скорее. Это, несомненно, станет поводом для совместной работы между нашими княжествами, потому что и тушение пожара, и восстановление уничтоженного оборудования потребуют значительных ресурсов. У нас они есть. Я предложил Его Светлости поднимать котовскую добычу вместе через равноценное партнёрство: у меня стоят без дела буровые установки, а у Саратова имеется многолетний опыт добычи нефти на Жирновском месторождении. Без их профессиональной компетенции и высококвалифицированных специалистов это начинание в одиночку нам не осилить. Я считаю, такое сотрудничество станет новой важной вехой в развитии моих земель, обеспечив топливную независимость Угрюма.

— То есть соглашение с Саратовом заключено? — спросил Волков.

— Я намерен довести это начинание до логического конца, — ответил я намеренно обтекаемой формулировкой.

Из середины зала задали логичный вопрос.

— Ваше Высочество, Котово остаётся вольной слободой: князя над ней нет, должность воеводы выборная. Согласована ли объявленная вами работа с воеводой Ртищевым и сохранит ли слобода самоуправление?

— Воевода Ртищев человек умный и цену всякой предложенной помощи понимает лучше меня. Решать за его слободу я не берусь.

Писать перестали. Это было видно сразу: два десятка человек разом подняли головы от блокнотов. Только одна дама из «Содружества-24» продолжала писать, да и та вычёркивала строчку, чтобы вывести поверх неё другую. Ответ они получили, хотя я его не давал.

Оставшееся время ушло