Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов

В кабинете я снял пиджак и сел считать.

В зале я не произнёс ни одного ложного слова. Сказано было три вещи: что встреча с Гагариным состоялась, что тот заинтересован в котовском промысле и что партнёрство я ему предложил. Первое подтвердит любой человек из его приёмной, второе секретом не являлось, исходя из длящейся много лет тяжбы за Котово, третье было лишь моим предложением и предложением оно и осталось. Каждая из этих фраз говорила о намерении или желании, моём или его, а намерение тяжело проверить и опровергнуть. Зал услышал вместо намерений результат, потому что к «предложил» каждый сам мысленно дописывает «и договорились», иначе бы зачем об этом было рассказывать.

С воеводой вышло ещё чище. Мою характеристику Ртищева можно также трактовать как предварительную договорённость, хотя это всего лишь моя оценка чужого ума. Опровергнуть её мог бы сам Ртищев, но я был уверен, что он этого не сделает, дожидаясь от меня каких-то конкретных предложений.

В итоге слова «договор» или «союз» в зале не прозвучало ни разу, а услышали там именно это, и это была лучшая часть дела.

Осталось теперь лишь дождаться хода противоборствующей стороны.

Вызвав Белозёрова к себе в кабинет, я повернулся к ворону, спикировавшему мне на плечо.

Набери орехов в дорогу. Полетишь в Царицыно.

«Опять работать… Заметь, здесь меня ни разу не назвали галкой, — буркнул Скальд, топчась по мне. — Хорошее княжество. Незачем из него улетать».

Казначей пришёл через двадцать минут с папкой под мышкой. По его лицу было видно, что с весны он так и не отдохнул. Распоряжений было три: заложить деньги на астраханскую кампанию, выделить из зимнего резерва авиационный керосин и сегодня же начать грузить полки на суда в Ярославле и Костроме.

Германн потрогал перстень на безымянном пальце и посмотрел на меня поверх бумаг.

— Война объявлена, Прохор Игнатьевич?

— Нет.

— Тогда по какой статье я это провожу? Погрузка полков в казначейских книгах называется одним из двух слов, и второе мне сейчас произносить крайне не хочется.

— Первым и назовите. Августовские манёвры, приказ подпишу сегодня. Полки идут до Самары и там встают, а бумаги на проход мимо Нижнего, Чебоксар, Казани и всего прочего лежат у Петра Павловича.

Германн дописал, поднял глаза и спросил, надолго ли манёвры.

— До первого письма, — с лёгкой улыбкой сказал я.

* * *

Утро двадцать пятого июля не задалось у князя Хованского ещё до того, как принесли газеты.

Правая нога болела с полуночи. К двум он перестал притворяться, что спит, перебрался в кресло у окна и, вытянув ногу на скамеечку, просидел так до рассвета.

Первый врач когда-то объяснил ему, что виноваты вино и мясо. Демьян Саввич сменил врача, и следующий сказал, что виновата сырость. Этот держался при нём четвёртый год.

Все в доме знали, что в такие часы князю лучше не попадаться на глаза, и до прихода приказчика к нему никто не входил.

Игнат вошёл в половине девятого, поставил на столик чай, положил почту и три газеты и остался у двери.

— На «Содружестве-24» вчера был сюжет, Демьян Саввич. Про топливо. Я записал.

— И что там?

— Там про Котово, — многозначительно произнёс помощник.

Приказчик шикнул на крупную чёрную птицу, усевшуюся на карниз напротив, и прикрыл створку. Птица, явно слишком много думавшая о себе, не улетела.

Хованский развернул верхнюю газету.

Заметка была не про него и не про Царицын, а про угрюмского Великого князя и его встречу с журналистами, и Котово стояло в ней третьим пунктом, между буровыми установками и ценами на хлеб. Князь прочёл абзац, потом прочёл его снова, медленно, ведя пальцем по строчкам.

Платонов брался погасить пожар. Двадцать третьего числа он говорил об этом в Саратове с Гагариным, и по всему выходило, что уже заключил соглашение.

Хованский опустил газету на колени и некоторое время смотрел в сад.

Судебный процесс шёл седьмой год.

За эти годы он возил в Переславль девятнадцать свидетелей, четверых из них по два раза, и при каждой смене коллегии начинал всё заново. Двое судей брали у него деньги, а один из них однажды даже отработал заплаченное. Поверенные, прошения, гостиницы, подарки, обеды и прочие мелкие расходы по статье представительских — сто двенадцать тысяч рублей, и это только то, что прошло через книги. Теперь всё это не имело значения: слобода уходила к Саратову не по решению Палаты, а потому, что за Саратовом встал Платонов с его глубокими карманами и обещанием погасить котовский пожар.

Отдельно Демьян Саввич считал затраты, которых не было в бухгалтерских книгах.

Осенью он заплатил восемнадцать тысяч через двух посредников, и человек, взявший эти деньги, ни разу не видел его лица. Заказ был чёткий: покорёжить фонтанную арматуру и остановить добычу на пару месяцев. Условие князь поставил сам и повторил первому посреднику дважды: без лишней крови и без огня.

План казался надёжным. Если промысел остановится, слобода лишится дохода, и воевода поедет просить денег и людей. Обратится не к тому, кто ближе, а к тому, кто способен помочь: Саратов, с его крючкотвором Гагариным, даст ему юриста и посоветует потерпеть, Царицын даст роту солдат и столько денег, сколько нужно. Тогда Ртищев сам приведёт слободу под власть Царицына, без всякой Палаты.

Вместо этого всё пошло через одно место и, горящую с октября скважину не мог потушить никто во всём Содружестве. Точнее, могли бы, если бы Ртищев нашёл у себя достаточно денег, чтобы нанять первоклассных специалистов.

Погибших Демьян Саввич не жалел: убивать их не велел, но и своими людьми не считал. Жалел он о другом. Из-за его заказа случилась беда, которая и приведёт Платонова в Котово: больше справиться с ней некому. И слобода будет благодарить за спасение Платонова, и, что хуже, ненавистного мерзавца Гагарина, а не его.

Главной проблемой был даже не пожар, а его последствия.

В июне Вадбольский посреди дня вызвал его к магофону и сказал без имён, что общий друг из Казани оставил свой пост не по своей воле. Астраханский князь уложился в полтора десятка слов и больше ничего не сказал. Хованский в тот же день поставил дружину лагерем под городскими стенами и с той ночи спал под усиленной охраной, а