Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Шлюз встретил меня запахом, от которого защипало в носу даже через фильтры. Дешёвое синтетическое пиво, перегоревшее масло, немытые тела, застарелый пот и что-то кислое — то ли пролитый самогон, то ли содержимое разбитой канистры с горючим. Воздух был спёртым, влажным, липким — системы жизнеобеспечения работали на четверть мощности, и вентиляция давно не справлялась.

Коридор, в который я попала, был узким, с низким потолком, освещённым тусклыми жёлтыми лампами, которые мигали в такт вибрации двигателя. Стены — голый металл, кое-где покрытый ржавчиной, кое-где — пятнами неизвестного происхождения. Под ногами хрустели крошки, обрывки упаковок и что-то липкое. Пираты не утруждали себя уборкой.

Я прошла мимо открытой двери в жилой отсек — крошечную каюту с тремя подвесными койками, заваленными грязным бельём. На полу стояли пустые бутылки и контейнеры из-под еды. Рядом с койками — импровизированный стол из перевёрнутого ящика, на нём — карты, монеты и пара ножей, воткнутых в столешницу. Играли. Пили. Дрались. Жили.

Машинное отделение было ещё хуже. Кабели свисали с потолка, как лианы в джунглях, кое-как примотанные изолентой к трубам. Двигатель — старый, ремонтированный десятки раз, с заплатками на заплатках — гудел неровно, с подвыванием. Но он работал. И это было главное.

Грузовой отсек, куда я заглянула, был забит ящиками с маркировкой, которую я не смогла опознать. Краденое. Или контрабанда. Или и то, и другое. Пираты не брезговали ничем.

На палубе я застала троих опешивших пиратов. Один что-то яростно колотил по мёртвой консоли, второй пытался дотащиться до стойки с оружием, третий просто стоял и тупо смотрел перед собой.

— Эй, ребята, — ледяным тоном произнесла я, снимая шлем. Мой бластер был уже наведён. — Приехала комиссия по нелицензионной деятельности. Ваши лицензии на разбой и грабёж просрочены. Примерно на всю жизнь.

Тот, что у консоли, обернулся, его лицо исказила гримаса ярости.

— Ты кто такая, мразь?! Это наш корабль!

Я не ответила. Вместо этого я глубоко вдохнула и нашла внутри себя тот самый тёплый уголёк — мой Клосс. Я научилась управлять им в Ордене, хотя тогда это казалось мне пыткой. Теперь я была благодарна за каждый час тренировок.

Один короткий импульс — и пират у консоли отлетел к стене, его глаза закатились, и он рухнул без сознания. Второй, тянувшийся к оружию, замер на полпути, когда я направила на него ладонь. Ещё один контролируемый выброс — и он осел на пол, как мешок с песком.

Третий стоял с открытым ртом, глядя на двух своих товарищей, безжизненно распростёртых на полу.

— Что… что это было? — прошептал он, пятясь к стене.

— Ничего, — ответила я холодно. — Просто сон. Ты сейчас тоже уснёшь.

Я приложила пальцы к его виску и послала короткий импульс — оглушающий, не смертельный. Его глаза закатились, он обмяк и сполз на пол. Трое пиратов лежали без сознания. Я связала их кабельными стяжками, нашла шлюзовую камеру и, не мудрствуя лукаво, выбросила их в пустоту — пусть дрейфуют. Авось свои подберут. А нет — так звёздный ветер и вечный холод неплохая альтернатива тому, что ждало их на Лутрке, и куда более милосердная, чем та участь, что уготовил мне Союз.

Я стояла посреди рубки, тяжело дыша. Пальцы всё ещё покалывало от остаточной энергии. Я использовала Клосс осознанно, контролируемо — не как тогда, в лесу, когда я просто закричала и воздух взорвался. Теперь я знала, что делаю. Я была обучена. И я только что применила свою силу так, как учили Наставники — холодно, точно, без лишних разрушений.

Теперь у меня был новый, безымянный корабль. Грязный, вонючий, старый — но живой. И с него начиналась новая глава моей жизни. Первая часть плана выполнена.

Я села в кресло пилота — жёсткое, с продавленным сиденьем и чьим-то выжженным инициалом на подлокотнике, — и взялась за штурвал. Первым делом — уйти от «Упрямца». Я активировала протокол самоуничтожения с двадцатиминутной задержкой. Буксир медленно растворился в темноте, и через двадцать минут на сканерах вспыхнула короткая, яркая точка. Всё. Моего прошлого больше не существовало.

Два дня в гиперпространстве.

«Барракуда» гудела ровно, монотонно, её старые двигатели работали на пределе, но держали. Я использовала это время, чтобы хоть немного привести корабль в порядок. Выбросила пиратский хлам — пустые бутылки, обглоданные кости, рваные тряпки. Отмыла рубку и каюту, насколько это было возможно. Запах никуда не делся — он въелся в металл, — но хотя бы дышать стало легче.

Я почти не спала. Кошмары приходили каждый раз, когда я закрывала глаза. Красные глаза. Крики. Олов, летящий в бездну. Женщина на грязном полу. Я просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и снова садилась за штурвал, хотя автопилот вёл корабль сам. Мне нужно было чем-то занять руки. Иначе мысли съедали изнутри.

На второй день я проверила груз в трюме. Ящики были забиты контрабандными запчастями для двигателей — старыми, но в рабочем состоянии. Можно будет продать на Лутрке.

Наконец, на исходе вторых суток, корабль вздрогнул, выходя из гиперпрыжка. Передо мной, в иллюминаторе, висел Лутрк — грязно-коричневый шар, окутанный ядовитой дымкой атмосферы.

Посадка была под стать самому месту — тряской, нервной, сопровождаемой потоками грязной ругани, угроз и помех в общем канале связи. Я вручную вела «Барракуду» сквозь плотные слои атмосферы, чувствуя, как старый корабль дрожит и стонет под напором ветра. Навигационные системы планеты давно превратились в хаос — никаких диспетчеров, никаких эшелонов. Кто сильнее, тот и прав.

Сквозь бурую пелену облаков проступили очертания порта «Разбитый Буй». С высоты он напоминал гигантскую раковую опухоль, расползшуюся по берегу мутного, маслянистого океана. Тысячи кораблей, от ржавых катеров до списанных крейсеров, громоздились друг на друга, образуя бесформенную массу из металла, пластика и вековой грязи. Доки были нашпигованы кранами, погрузочными платформами и временными пристройками, которые строили прямо поверх старых, не удосуживаясь их разбирать. Архитектура хаоса.

Я выбрала самый дешёвый док на окраине — узкую щель между двумя покосившимися грузовыми баржами, где за парковку брали гроши и не задавали вопросов. Пристыковалась с третьей попытки, ободрав левый борт о ржавый выступ. Чёрт с ним. Всё равно красить.

Когда двигатели затихли, я позволила себе минутную передышку. Откинулась в кресле, прикрыла глаза. Руки дрожали от напряжения. Два дня гиперпрыжка, два дня без сна, два дня наедине с кошмарами — и вот я здесь. На дне. В самом сердце гнилой галактической клоаки.

Ладно. Хватит себя жалеть.