Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Не убежище. Нора. Моя нора.

Вползла внутрь, оттащила самый большой ящик, закрыв проход. Свет — через щели, полосатые узоры на ржавом полу. Тишина нарушалась лишь ровным биением станции.

Стена холодная. Сползла по ней на пол. Дрожь, сдерживаемая всё это время, вырвалась наружу. Сжалась в комок, стиснув зубы. Слёз нет. Только сухая спазматическая дрожь и оглушительный гул в ушах.

Они ищут. Он ищет. Не остановится.

Пайк. Безвкусная серая масса. Заставила себя есть, давясь каждым куском. Еда — топливо для бегства. Для мести.

Клосс внутри затих, притаился. Он был частью меня. Проклятием и единственным оружием.

Тряска прошла, сменившись ледяной пустотой. И ясностью. Я — крыса в лабиринте. Но эту крысу загнали в угол. И у неё были зубы.

Лежала в темноте, прислушиваясь к дыханию станции. Где-то наверху начиналась «ночная смена». Сквозь гул систем пробивались голоса — пьяный смех, обрывки торга, хриплые команды. А потом — женский плач. Тихий, скулящий, почти животный. Доносился из вентиляционной шахты, многократно искажённый металлом, и от этого казался безнадёжнее.

Уши закрыты ладонями — не помогало. Этот плач был частью станции, как гул генераторов. Женщина там, наверху, сейчас так же, как и я, мечтала об одном: чтобы этот кошмар закончился.

Шаги снаружи? Нет. Только гул.

Глаза закрылись не для сна — для слуха. Слушать станцию. Слушать новый, враждебный дом. И ждать. Момента, чтобы снова бежать. Или нанести удар.

Глава 39. Нора

Я не знаю, сколько просидела в темноте.

Время в норе текло иначе. Его отмерял не хронометр, а смена циклов освещения в коридоре — тусклый «день» на несколько часов, потом долгая, давящая «ночь», когда лишь аварийные огни отбрасывали кровавые блики на ржавые стены. Я не спала. Дремота была роскошью, которую я не могла себе позволить. Каждый скрежет, каждый отдалённый голос заставлял вздрагивать, сердце бешено колотиться, а руку — сжимать рукоять ножа.

Они искали. Давление не ослабевало. Мой дешёвый сканер, прижатый к уху, то и дело шипел, фиксируя всплески активного сканирования на верхних уровнях. Сеть прочёсывали методично, нехотя спускаясь всё ниже. Рано или поздно они дойдут и до инженерных палуб.

Сидеть здесь — значит ждать, когда за тобой придут.

Я доела последний паёк. Воды оставалось чуть-чуть. Без нового идентификатора я не могла купить еду, не могла выйти на связь, не могла даже запустить санузел в общественном отсеке, не рискуя быть мгновенно опознанной и взятой. Моё лицо, моя биометрия — всё это уже было в системе, помеченное как «Опасность. Задержать. Живой или мёртвой».

Нужен был новый идентификатор. Чистый. И корабль. Любой корабль, способный унести меня прочь от этого металлического ада.

План созревал в голове, тёмный и отчаянный. Я наблюдала. Замечала всё. Патрули охранников, их маршруты и интервалы. Техников, сновавших по своим делам. И главное — замечала их. Одиноких. Тех, кто работал в удалённых секторах, на границе обитаемой зоны станции. Тех, кого никто не искал часами.

Моей жертвой стал молодой парень, техник по системам вентиляции. Он появлялся каждый «день» в конце коридора, чтобы проверить показания датчиков на панели. Вечно в наушниках, погружённый в свой мир, не смотрящий по сторонам. Идеальная мишень.

Я ждала, пока сменится смена и коридор опустеет. Выскользнула из своей норы, как тень. Нож был прижат к бедру. Движения выверены, отработаны годами тренировок, которые теперь служили одной цели — выживанию любой ценой.

Я подкралась сзади, беззвучно ступая по металлическому полу. Его тень мелькнула на стене передо мной. Он что-то напевал себе под нос, постукивая по панели.

Моя рука молнией обхватила его рот, зажимая крик. Лезвие ножа упёрлось ему в горло, прямо под челюсть.

— Не двигайся. — Мой голос прозвучал хрипло, чужим, злым шёпотом. — Не дёргайся, и останешься жив. Понял?

Он замер, его тело затряслось от испуга. Кивнул, глаза выкатились от ужаса.

— Твой идентификатор. И кредиты. Медленно.

Я ослабила хватку на его рту, достаточно, чтобы он мог говорить. Его пальцы дрожащими движениями отстегнули браслет с чипом. Потом он сунул руку в карман, вытащил смятые кредитные жетоны.

— Всё... всё что есть... — просипел он.

Я выхватила браслет и жетоны.

— Лежи тут. Не поднимай головы десять минут. Если поднимешься или позовёшь на помощь — я вернусь и перережу тебе глотку. Я не шучу.

Я оттолкнула его, и он рухнул на пол, зарывшись лицом в металл. Я отступила в тень и растворилась в лабиринте труб, не оглядываясь.

В ушах стучало сердце, во рту стоял горький привкус насилия. Шла по коридору, сжимая в кулаке тёплый от чужого тела браслет. Пальцы дрожали. Он лежал там, на полу, прижавшись лицом к металлу, и боялся. Боялся меня.

Я стала тем, кого боялась сама — незнакомцем в тени, угрозой, холодным голосом, обещающим смерть. Я ограбила человека. Причинила ему боль. Нарушила всё, чему меня учили. Авдей должен защищать. Авдей должен спасать. А я только что приставила нож к горлу невиновного и забрала его вещи.

«Чтобы выжить», — сказала я самой себе, сжимая браслет так, что края впились в ладонь. «У тебя нет выбора. Ты должна выжить».

Но легче не стало. Где-то внутри, под слоем льда и стали, что-то дрогнуло. Что-то, что ещё помнило: так поступали они. Те, кто отнял у меня всё. Те, кто приставил нож к горлу моего мира.

Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Нет времени на сантименты. Нет времени на сожаления. Если остановлюсь — поймают. И тогда всё будет зря. И смерть Олова будет зря. И ранение Каллист. И побег. Всё.

Новый идентификатор был примитивным, уровнем доступа техника-подсобника. Но его хватило, чтобы пройти сканеры в более-менее приличные районы станции. Купила еды, воды, дешёвый плащ с капюшоном, чтобы скрыть лицо. И начала охоту.

Корабль. Нужен был корабль.

Провела остаток «дня» в оживлённых доках, наблюдая. Большие грузовые суда — нет, слишком много экипажа, сложные системы защиты. Военные корветы Ордена — самоубийство. Быстрые курьерские катера — возможный вариант, но малый запас хода.

И тогда я увидела его. Небольшой, угловатый, потрёпанный буксирник класса «Тягач». Старая, надёжная модель. На его борту красовалось криво нанесённое имя «Упрямец». Экипаж, судя по всему, состоял из двух человек — усталого капитана и такого же уставшего механика. Они заканчивали погрузку какого-то мелкого груза, споря о чём-то с диспетчером.

Они выглядели... независимыми. Небогатыми. И, что самое главное, они готовились к