Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Но что мне теперь делать? Ждать, пока меня запрут в лаборатории? Пока будут изучать, как образец? Пока «изымут» мой Клосс, оставив пустую оболочку?

Нет. Этого я не допущу. Лучше умереть. Лучше бежать.

Бежать. Эта мысль уже приходила мне в голову — там, в ангаре, когда Вейл смотрел на меня с этим ледяным, оценивающим выражением. Но тогда это был просто импульс. Теперь — осознанное решение.

Я не знала, куда бежать. Не знала, как выжить одной. Но я знала одно: оставаться здесь — значит перестать существовать. Либо меня запрут и «изымут» Клосс, либо я снова сорвусь и убью кого-то ещё. Третьего не дано.

Я прижала зайца крепче. Его шёрстка была тёплой, пахла домом — тем, которого больше не было. Он был единственным, кто остался со мной. Единственным, кто не боялся меня. Единственным, кто не считал меня бомбой.

— Мы убежим, — прошептала я ему в оторванное ухо. — Я найду способ. Мы выживем. Как всегда.

Заяц молчал. Но я знала: он согласен.

Где-то за стеной, в капитанской рубке, Вейл разговаривал с Советом. Я не слышала слов, но догадывалась об их содержании. «Актив подлежит изоляции». «Ожидайте решения». Лабораторная крыса. Образец. Я для них — не человек. Я — инструмент, который сломался и подлежит утилизации.

Что ж. Пусть попробуют меня утилизировать.

Я встала с пола. Ноги дрожали, но я заставила себя выпрямиться. Страх никуда не ушёл, но теперь его перекрывала ярость. Холодная, расчётливая ярость. Та самая, которую Вейл так старательно пытался во мне задавить.

«Контролируй эмоции». «Дыши». «Не позволяй гневу взять верх».

К чёрту. Мой гнев — это единственное, что у меня осталось. Единственное, что держит меня на ногах. Единственное, что не даёт мне сломаться.

Я буду бежать. Не сейчас — сейчас за мной следят. Но при первой же возможности. При первой же остановке. Я знаю эту станцию — «Омега-7». Знаю, где можно затеряться. Знаю, как найти корабль. Я училась этому девять лет. Они сами меня научили.

Я села на койку и закрыла глаза. Нужно было ждать. Ждать подходящего момента. И когда он наступит — я исчезну.

Навсегда.

Глава 38. Затравленный зверь

Тишина в каюте была звенящей, натянутой, как струна перед разрывом. Ни звука снаружи, только гул генераторов на холостом ходу — «Серый Рассвет» пристыковался к «Омеге-7».

Он запер меня. Как опасный груз. Как образец, который вот-вот передадут в чужие руки. Слова Вейла «ты мне ещё нужна» висели в воздухе ядовитым туманом. Обещание? Угроза? Неважно. Петля на шее уже затягивалась.

Паника поднялась чёрной волной — и тут же была подавлена. Холодная ярость стала якорем. Он думал, что контролирует всё: дверь, корабль, меня. Он не учёл одного — отчаяния. И уроков, выученных не в тренировочных залах, а в крови и боли.

Взгляд скользнул по стенам, потолку, вентиляционной решётке. Слишком мала. Слишком очевидно. Панель управления освещением и жизнеобеспечением — стандартная модель, как на десятках других кораблей.

Воспоминание пришло внезапно. Чужое, смутное, подхваченное краем сознания во время одного из первых сеансов с Клоссом. Олов, согнувшийся над такой же панелью в машинном отделении, его щупальца вскрывают кожух. Скрежет, искры. Бормотание: «...дурацкая система резервирования. Весь контур завязан на главный щиток. Рубильник на B-4 снесло — и всё, свет и связь тут, но замки... замки на отдельном контуре. Глупость».

Сердце заколотилось чаще. Отдельный контур. Дверь заблокирована дистанционно, через систему безопасности. Но если обесточить всю каюту — замки перейдут на аварийное питание. Или отключатся вовсе.

Авантюра. Безумие. Можно спалить проводку, вызвать короткое замыкание, привлечь внимание. Но другого выхода нет.

Пальцы дрожали, когда ножны отстегнулись от пояса. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Кончик ножа вошёл в щель между пластиной и стеной — нажим, треск, крепления лопнули. Панель отвалилась, обнажив клубок проводов и микросхем.

Дыши. Вспоминай. Синий — основное энергоснабжение. Красный — резерв. Жёлтый — связь. Зелёный — управление. Толстый синий кабель от главного рубильника. Красный, тоньше, — аварийный аккумулятор.

Секунда тишины. Снаружи — ни звука. Все заняты стыковкой, грузом, своими делами. Моя участь решена, зачем за мной следить?

Крик вырвался вместе с ударом ножа в пучок синих и красных проводов.

Искры брызнули веером, ослепляя. Запахло горелой изоляцией и озоном. Свет погас, погрузив каюту в кромешную тьму, прорезаемую лишь треском короткого замыкания. Вентиляция затихла. Тишина стала абсолютной.

Ослеплённая вспышкой, отпрянула, наткнулась на койку. Зажмурилась, пытаясь протереть глаза. В ушах звенело.

И тогда — другой звук. Тихий, но такой желанный. Щелк-ш-ш.

Замок на двери, лишившись питания, сдался.

Рывок вперёд, ручка в темноте. Дверь поддалась, отъехала с лёгким скрипом. В коридор лился аварийный красноватый свет.

Выскользнула из каюты, прижимаясь к холодной стене. Коридор пуст. Где-то в глубине корабля завыла сирена — сигнализация о возгорании и отказе системы. Секунды на исходе.

План всплыл в памяти. Док-клапан. Технический тоннель номер четыре, рядом с грузовым отсеком. Олов показывал его, ворча, что это дыра, которую давно надо заварить. Олов. Имя обожгло, как удар хлыста. Он дал мне шанс на побег, сам того не зная. А теперь его нет. Из-за меня.

Бегство не было бесшумным и плавным — оно было диким, отчаянным, как у затравленного зверя. Спотыкаясь, отталкиваясь от стен, хрипло дыша. Клосс внутри ликовал, чувствуя свободу.

Из динамиков на потолке — голос Вейла. Спокойный, с ледяной сталью.

— Айва. Остановись. Это приказ.

Скорость увеличилась. Сердце выскакивало из груди.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Вернись.

Поворот за угол — и вот он, тяжёлый люк с маховиком, помеченный цифрой «четыре». Панель управления рядом.

— Последнее предупреждение.

Рука поднялась не для точного удара — для дикого, слепого выброса. Волна силы ударила в механизм замка. Металл взвыл, смялся, и люк с скрежетом отскочил, открывая чёрную пасть тоннеля и вид на освещённую платформу «Омеги-7» с суетящимися фигурами.

Сзади — быстрые, тяжёлые шаги. Обернулась. В конце коридора — высокая фигура Вейла. Каменное лицо. Бластер в руке.

Взгляды встретились на мгновение. В его глазах — не ярость, не разочарование. Холодное, безжалостное понимание: игра только началась.

Шаг в проём — и прыжок вниз, на холодный металл платформы.

Перекат, вскок, бег. Петляла по переходам, спускалась по лестницам, уходя от дока. Вейл не побежит за мной в толпу, но механизм запущен. Моё лицо — у