Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

Но не сейчас. Сейчас он был там, с раненой Каллист. Сейчас он подсчитывал потери. Сейчас в его взгляде была только ярость. На меня. На ситуацию. На себя.

Лезть на раскалённый крюк сейчас значило бы подписать себе приговор. Окончательный.

Я сжалась в комок на койке, стараясь дышать ровно, глуша подкатывающую тошноту. Гул корабля был единственным, что связывало меня с реальностью. Мы летели. Мы везли груз. Мы везли раненую. Мы возвращались домой.

Но Олова с нами больше не было.

---

Ночь прошла без сна. Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове одни и те же картины. Ангар. Крильт над женщиной. Мой крик. Взрывная волна Клосса. Трещина в стене. Вода. Олов.

Я вспоминала его лицо — то, что видела мельком, когда он вылетал из шлюза. Он не выглядел испуганным. Не выглядел героическим. Он выглядел… сосредоточенным. Как всегда. Как будто вылететь навстречу бластерному залпу с гаечным ключом в манипуляторе было для него обычной работой.

Может быть, так оно и было. Может быть, он просто делал свою работу — защищал команду. А я была частью команды.

От этой мысли стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы перестать дрожать.

Я закрыла глаза и попыталась представить что-то хорошее. Речку. Солнце. Папин смех. Мамину улыбку. Но картинка не складывалась — слишком много всего случилось за эти годы. Слишком много боли накопилось между тем днём и этим.

Вместо этого перед внутренним взором встало лицо Олова. Я постаралась запомнить его. Запомнить навсегда. Чтобы он не исчез бесследно. Чтобы его жертва не была напрасной.

— Я исправлюсь, — прошептала я в темноту. — Обещаю. Я научусь контролировать эту силу. Я больше никогда не допущу ничего подобного. Я стану кем-то, кого стоило спасать.

Ответа не было. Только гул двигателей и тишина.

Но где-то глубоко внутри я знала: он услышал.

---

Утром я заставила себя встать. Умылась. Переоделась в чистую форму. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, с тёмными кругами под глазами. Измученная. Но живая.

Я вышла в коридор и направилась к медотсеку. Доктор-тальв встретила меня у двери.

— Каллист стабильна, — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Потеря крови, но жизненно важные органы не задеты. Через несколько дней будет на ногах.

— А… — я запнулась. — А Наставник?

— В рубке. Не спал всю ночь. — Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. — Ты тоже не спала.

— Нет.

— Это заметно. — Она помолчала. — Он спрашивал о тебе.

Я замерла.

— Что спрашивал?

— В порядке ли ты. Я сказала, что ты жива и физически не пострадала. Он кивнул и больше ничего не сказал. — Она чуть наклонила голову. — Ты пойдёшь к нему?

— Не сейчас. Сначала… сначала мне нужно кое-что сделать.

Я развернулась и пошла к шлюзу — тому самому, где вчера погиб Олов. Внутри было чисто — роботы-уборщики уже успели затереть кровь Каллист с пола. Только на стене, у панели управления, осталась небольшая вмятина — след от моего кулака, которым я вчера ударила по тумблеру.

Я встала у внутренней створки шлюза — той, что отделяла жилую часть корабля от холодной пустоты. За ней, в нескольких метрах металла и изоляции, был космос. Там, где-то среди обломков астероида Гамма-7, парило тело Олова. Мы не смогли его забрать. Не успели.

Я закрыла глаза и мысленно произнесла то, что не успела сказать вчера:

«Спасибо, Олов. За то, что спас нас. За то, что закрыл собой шлюз. За то, что верил в меня, хотя я сама в себя не верила. Прости, что я не оправдала твою жертву. Прости, что оказалась слишком слабой. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь заслужить то, что ты сделал. Но я попробую. Обещаю».

Я открыла глаза. Вмятина на стене никуда не делась. Я провела по ней пальцами — холодный металл, чуть шероховатый в месте удара. Память. О нём. О том, что случилось. О том, что больше никогда не должно повториться.

Я развернулась и пошла к рубке.

Наставник сидел в кресле капитана, просматривая данные на голографическом экране. Он не обернулся, когда я вошла, но я знала: он чувствует моё присутствие. Он всегда чувствовал.

— Наставник, — произнесла я.

— Терра. — Он не повернул головы. — Ты должна быть в каюте. Ты не спала всю ночь.

— Вы тоже.

— Я — другое дело.

— Я хотела сказать… — я запнулась. Слова, которые я репетировала всю ночь, вдруг показались глупыми и неуместными. — Я хотела сказать, что сожалею. О том, что случилось. О том, что я не смогла сдержаться. О том, что из-за меня погиб Олов и ранена Каллист. Я знаю, что этого недостаточно. Знаю, что слова ничего не исправят. Но я хочу, чтобы вы знали: я понимаю, что натворила. И я сделаю всё, чтобы это не повторилось.

Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было таким же каменным, как всегда. Но в глазах — что-то новое. Не гнев. Не разочарование. Что-то другое. Что-то, чего я не могла понять.

— Ты закончила? — спросил он.

— Да, Наставник.

— Тогда слушай. — Он встал и подошёл ко мне. — То, что случилось вчера, — это провал. Твой провал. Мой провал. Провал всей операции. Олов мёртв. Каллист ранена. База уничтожена. Груз повреждён. Это цена. Цена, которую мы заплатили за твою неспособность контролировать себя.

Я сжала зубы. Каждое слово било, как хлыст. Но я знала: он прав.

— Но, — продолжил он, и его голос чуть смягчился, — ты не первая, кто теряет контроль в бою. И не последняя. Твой Клосс — самый мощный из всех, что я видел. Он требует особого подхода. И я, как твой Наставник, должен был это предусмотреть. Я не предусмотрел. Значит, это и мой провал тоже.

Я уставилась на него. Он признал свою вину. Вейл — человек, который никогда не признавал ошибок, — сказал, что это и его провал тоже.

— Ты не списана, — произнёс он. — Пока нет. Совет будет требовать твоей изоляции. Но у меня есть другая идея.

— Какая?

— Ты продолжишь обучение. Но не здесь. В поле. Под моим личным наблюдением. Если ты научишься контролировать Клосс в реальных условиях — ты останешься. Если нет… — он не договорил. Но я поняла.

—