Фантастика 2026-4 - Артемий Скабер

* * *

Дочь Нишанджи в комнате

Зейнаб не находила себе места. Уже полдень, а информации о дуэли отца и русского нет. Турчанка напредставляла себе всего, чего только можно.

Девушка металась по своим покоям, как птица в золотой клетке. Её изысканные комнаты, отделанные мрамором и украшенные тончайшими шёлковыми гобеленами, сейчас казались тесными и душными, несмотря на их простор.

Мозаика на полу, собранная лучшими мастерами империи, играла всеми цветами радуги под лучами полуденного солнца, проникающими через ажурные решётки на окнах. В любой другой день Зейнаб любовалась бы игрой света на драгоценных камнях, вплетённых в узор, но не сегодня.

Сегодня каждый луч солнца казался ей ножом, пронзающим сердце. Каждая минута растягивалась в часы. Каждый звук за дверью заставлял её замирать в ожидании новостей.

В своих страхах девушка видела то, что ей крайне не нравилось. Без титула отца она… Просто дитя вельможи. Без его покровительства и связей — просто молодая, красивая аристократка.

Такие мысли терзали Зейнаб с самого утра, когда отец отправился на поединок. Что будет с ней, если он проиграет? Какая судьба её ждёт? Женщина без отца и без мужа в Османской империи — лёгкая добыча для тех, кто стоит выше в иерархии двора. Даже с реликвией семьи её могут выдать замуж. Либо вельможи решат что-то на совете, а может, мать или братья.

Братья… От этой мысли Зейнаб передёрнуло. Они всегда завидовали тому, что отец уделял дочери больше внимания. Завидовали её уму, её красоте, её умению влиять на отца. И сейчас, если его не станет, они наверняка попытаются взять над сестрой контроль, выдать замуж за кого-то из своих друзей, чтобы укрепить собственное положение.

Девушка потела и мёрзла, хотя было тепло. От мысли, что её жизнь изменится… Она пила гранатовый сок, чтобы хоть как-то успокоиться. Рубиновая жидкость оставляла следы на её губах, похожие на кровь. Эта мысль заставила девушку поморщиться и отставить чашу. Она не могла избавиться от предчувствия беды.

Встала перед зеркалом, проверила своё отражение. Длинные тёмные волосы, обычно собранные в сложную причёску и украшенные драгоценностями, сейчас свободно падали на плечи.

Большие глаза, подчёркнутые кохлем, смотрели испуганно и настороженно. Полные губы, которые она обычно подкрашивала соком плодов, сегодня были бледными.

Зейнаб выглядела младше своих лет, почти как девочка, а не молодая девушка, уже готовая к замужеству. В этой уязвимости был свой шарм, но сейчас ей нужна была сила, а не беззащитность.

— Нет! — остановилась она. — Отец — сильный воин. Даже без магии какой-то мальчишка ему не соперник.

Зейнаб произнесла эти слова вслух, словно пытаясь убедить саму себя. Эхо отразилось от мраморных стен и вернулось к ней, повторяя: «Не соперник… соперник… соперник…»

Отец точно выиграет, и тогда их проблемы будут решены. Она сама выберет себе жениха из молодых и достойных воинов. С реликвией станет сильнее, и больше никто не сможет ей приказывать.

Зейнаб представила себе, как отец возвращается победителем. Как он рассказывает о поверженном русском. Как придворные склоняются перед героем, который защитил честь государства. Как султан дарует ему ещё больше почестей и влияния. Это было бы идеально. Это было бы…

Вот только стоило вспомнить лицо Магинского, как тело снова бросало в дрожь. Его белые волосы, словно лёд. Голубые глаза, которые смотрели так глубоко, будто он уже видел жизнь, и эта уверенность… Сначала ей казалось, что это просто напускное, как у всех мужчин его возраста. Но он избавился от ассасинов, потом от пиратов, сбежал из серой зоны…

Как бы Зейнаб ни гнала мысли из своей головы, но где-то в глубине души она боялась русского дипломата. Не могла себе в этом признаться. Что-то в нём было… нечеловеческое.

А эти его глаза… Когда он смотрел на неё на корабле, девушке казалось, что видит насквозь, со всеми страхами, амбициями и тайными желаниями. И это пугало её больше всего.

Наконец, дверь открылась. Зашёл слуга. Девушка уставилась на него. Это был… слуга шехзаде. Высокий мужчина с выбритой головой, в простой, но безупречно чистой одежде. Его лицо было лишено эмоций, как и полагается хорошему слуге, но в глазах мелькнуло что-то… На мгновение Зейнаб показалось, что она увидела в них жалость.

Тут же турчанка прикрыла своё лицо и выпрямилась. Неприлично женщине её положения показывать себя постороннему мужчине, даже если это всего лишь слуга.

— Ваш отец мёртв, — произнёс он спокойно.

Эти три слова упали, как камни, разбивая хрупкое стекло надежды, которое Зейнаб так старательно поддерживала в своей душе весь день.

Девушка почему-то улыбнулась: «Русский мёртв! Отец выиграл. Наконец-то… Стоп! Что?»

Через тело прошла молния. Все органы заболели, начало мутить, голова закружилась, в ушах звенело.

Она неправильно поняла. Не русский мёртв. Её отец. Хайруллах Корёк, Нишанджи Османской империи, человек, который всегда был для неё опорой и защитой, — мёртв.

Сердце стучало так сильно, что Зейнаб чувствовала его. А ещё стало вдруг мало кислорода. Перед глазами сначала проплыли яркие вспышки, а потом тёмные пятна. Комната начала кружиться. Стены, потолок, пол — всё смешалось в одну бесформенную массу. Роскошная мебель, ковры, гобелены — всё это теперь не имело значения. Мир сузился до одной фразы: «Ваш отец мёртв».

Она упала на пол. Вместе со слугой принца в комнату забежали евнухи и служанки турчанки. Тут же подняли её и начали приводить в чувства. Кто-то махал веером, другие плескали воду на лицо, которое открыли.

Прохладные капли немного привели её в себя. Но сознание всё ещё плыло, отказываясь принимать реальность. Евнухи подхватили девушку под руки и осторожно перенесли на низкую кушетку у окна. Служанки суетились вокруг, поправляя подушки, предлагая воду, пытаясь хоть как-то помочь своей госпоже.

Зейнаб плакала даже в обмороке. Слёзы текли по её щекам, оставляя тёмные дорожки из-за размазанного кохля. Она выглядела, как раненый зверёк, — беззащитная, испуганная, потерянная.

Девушка открыла глаза. Слуга Мехмета Турани продолжал стоять рядом. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах снова мелькнуло то странное выражение, которое Зейнаб заметила раньше. Это действительно была жалость.

— К-а-к? — прошептала турчанка. — Э-это рус-ский?

Всё тело било молниями. Мышцы сокращались, внизу живота — боль. Ноги и руки отказывались подчиняться. Она чувствовала себя так, словно через неё пропустили ток: каждая клеточка тела кричала от боли и потрясения.

— Нет, — улыбнулся слуга. — Дипломат пощадил его, а шехзаде убил.

Это были его последние слова перед тем, как он вышел