Фантастика 2026-4 - Артемий Скабер

улыбнулся. Потом достал из пространственного кольца лечилки. Первую — прямо на рану. Шипение, боль. Следом — зелья восстановления магии и выносливости. В завершение выпил то, что притупляет боль.

Огляделся: всюду бардак. Такой из меня жилец… Прошлый номер оставил в беспорядке, теперь этот. Турки точно внесут меня в чёрный список гостиниц.

В дверь постучали, я тут же вынул паучков. Они закрыли своими телами почти весь пол, скрывая следы крови и чёрной жижи, а также остатки тела тени.

— Минуту! — крикнул я, пытаясь выровнять дыхание.

Сердце всё ещё колотилось как бешеное. Кинжал в ляжке пришлось выдернуть одним резким движением. Боль пронзила всё тело, но я сдержал стон. Запихнул окровавленный клинок в пространственное кольцо — пригодится.

Пытаясь выглядеть нормально, открыл дверь. Там стояли десять турок. Лица серьёзные, руки на оружии, взгляды настороженные. Явно что-то заподозрили.

— Вы в порядке? — спросили у меня, пока я восстанавливал дыхание.

— Ага, — кивнул, прислонившись к дверному косяку, чтобы не упасть и не показать, русскую зиму внутри. — Просто решил немного физкультурой заняться. Что-то случилось?

— Нет, — соврали военные, их глаза бегали по моей фигуре, выискивая следы борьбы. — Через час вы поедете во дворец.

Я снова кивнул. За дверью раздался топот: количество турок в гостинице, похоже, увеличилось. Нужно отдать должное тени, он проник, убил охрану, нашёл меня. Хорошая школа.

Я поморщился и, когда дверь закрылась, упал в кресло. Махнул рукой, чтобы паучки приступили к обеду. Они сновали по полу, подбирая следы битвы — капли крови, осколки замёрзшей тьмы, тело тени.

Продолжил пить лечилки, глядя в окно и наслаждаясь солнцем, заливающим комнату мягким светом. Раны начали затягиваться, но боль всё ещё пульсировала, напоминая о встрече с тенью императора.

Когда паучки закончили, от боя не осталось и следа. Лишь слегка влажный ковёр да покосившаяся мебель напоминали о том, что здесь произошло.

Заглянул в ванную и привёл себя в порядок. Умылся, стирая засохшую кровь с лица. В зеркале отражался бледный молодой мужчина с голубыми глазами, в которых плескалась усталость и что-то ещё — то ли удовлетворение от победы, то ли настороженность перед новым испытанием.

Достал костюм из пространственного кольца и переоделся. Порванный и окровавленный — туда же, чтобы не оставлять улик. Мои раны продолжали саднить, но уже не так сильно: зелья делали своё дело.

Глянул в зеркало ещё раз:

— Готов встретиться с султаном, — кивнул сам себе и вышел из комнаты.

В коридоре меня ждал настоящий почётный эскорт — десять тщательно отобранных солдат в парадной форме. Их лица не выражали ничего.

Под конвоем добрался до кортежа на улице. Пара десятков машин, семь грузовиков и ещё военные на конях. Вот это да! Похоже, встреча с султаном — действительно большое событие.

Внутри одной из машин меня ждал Мустафа. Турок выглядел довольным. Ещё бы! Костюм блестит, как и его рожа, — явно готовился к этому дню.

— Удивил… — произнёс он, когда я сел рядом. — Снова ты меня удивил, Магинский.

— И я рад тебя видеть, — кивнул в ответ, устраиваясь поудобнее на мягком сиденье.

Машина тронулась, и мы поехали. Впереди ждут дворец, султан, возможно, новые заговоры и западни. Но сейчас, после боя с тенью, я чувствовал странное спокойствие. Впереди — финишная прямая. Мир и титул почти в моих руках.

— При султане веди себя тихо. Не говори ничего лишнего, не приближайся, — начал снова давать мне напутствия бей, как только мы выехали на главную дорогу.

— Угу, — ответил я, рассматривая проплывающие за окном улицы Константинополя.

Город кипел жизнью. Торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар. Женщины в традиционных нарядах несли корзины с продуктами. Дети играли на узких улочках.

— Если сегодня подпишется мир… — начал Мустафа, барабаня пальцами по колену.

— Он подпишется! — посмотрел на него твёрдо.

— Будет праздник по всей стране, — продолжил турок, пропустив мою реплику мимо ушей. — Ты станешь дорогим и почётным гостем.

— Долго? — уточнил, представив бесконечные церемонии и пиры.

— Несколько дней, и потом тебя вернут в твою страну, — ответил он, глядя куда-то вдаль, словно уже видел эти празднества.

Ладно. Ещё чуть-чуть, и домой. Выдержу пару дней восточного гостеприимства, если получу то, зачем приехал.

Мустафа выглядел непривычно торжественным. Его обычная настороженность сменилась чем-то вроде гордости. Неужели и правда рад, что мир наконец будет подписан? Или просто счастлив, что его миссия подходит к концу?

Мы проезжали через богатый квартал. Здесь дома были выше, улицы — шире, а прохожие одеты богаче. Наш кортеж привлекал внимание: люди останавливались, чтобы посмотреть на процессию, некоторые кланялись, узнавая цвета султана на флажках машин.

— Скажи, Мустафа, — повернулся к нему, — ты веришь, что этот мир продлится долго?

Турок задумался, морщины на его лбу стали глубже:

— Мир — всегда лучше, чем война. Но… — он замялся, подбирая слова. — Наши страны слишком разные. Слишком много крови пролито с обеих сторон. Слишком много амбиций у тех, кто стоит у власти.

Он снова замолчал, словно понял, что сказал больше, чем следовало.

— Понимаю, — кивнул я. — Но это не повод не пытаться.

— Именно, — бей слегка улыбнулся. — Не повод не пытаться.

Мы проехали ещё несколько кварталов. Улицы становились всё богаче, дома — всё изысканнее. Приближались к центру города, к сердцу Османской империи.

— Кстати, Магинский, — Мустафа понизил голос, словно боялся, что нас могут подслушать, — ты ведь понимаешь, что подписание мира — это только начало?

— Начало чего? — поднял бровь, хотя прекрасно знаю, о чём он.

— Начало настоящей политической игры, — бей наклонился ближе. — Многие при дворе будут искать способы… как бы это сказать… нейтрализовать эффект мирного договора.

— Ты имеешь в виду лазейки, чтобы продолжить войну, не нарушая формально условий мира? — уточнил я.

— Именно так, — кивнул Мустафа. — В нашей стране, как и в твоей, есть те, кто наживаются на войне. И они не захотят терять свой источник дохода.

Интересно. Бей впервые так открыто говорил о политике своего государства. Неужели доверяет мне? Или просто предупреждает, чтобы я был готов?

Машина плавно двигалась по улицам Константинополя. Я смотрел в окно, наблюдая за жизнью города, но мысли были далеко.

Вспомнил Веронику и Елену, моих перевёртышей-жён. Как они там без меня справляются? Не натворили ли