Фантастика 2025-191 - Жорж Бор

– Это что?! – выпалил Пашка, плюхаясь на своё место.

Физичка встала, подошла к кафедре и завела про несамостоятельные и самостоятельные разряды.

– Братело Абдулова подогнал своих кентов рассказать мне, как правильно вести себя с детками, – хмыкнул Толик вполголоса.

– А чего ты такой довольный? – поразился Пашка подозрительно.

– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я им всем навалял, – шепнул Толик. – Пятерым так-то. Как – сам не понял, если честно.

– Востриков, надеюсь, ваш лик изуродовали не мои коллеги за болтовню на уроках, – прикрикнула физичка. – Ну-ка расселись с Соколовым живо!

Перед алгеброй Пашка накинулся на приятеля, жаждая подробностей. Понявший, что его не стебут и в историю поверили, Толик стал красноречивым. Дэну Абдулову было двадцать три года, и был он, как считалось на районе, отшибленным. Навряд ли ради защиты от непрезентабельного на вид увальня Толика, а скорее для эффектности, на разборку в субботу он привёл ещё четверых дружков. В итоге у Толика остался фингал, а у шайки Абдуловского брата, надо полагать, психологическая травма. Ко всему прочему, как пятеро мужиков уносили ноги от пухленького десятиклассника ещё и видели прохожие, а потом оказалось, что кто-то даже снимал из окна (правда, только концовку эпичного махача).

– Короче, я опять звезда ютуба, – подытожил Толик. – Но в этот раз…

Договорить звёздную историю он не успел, потому что тут к ним подошёл сам Абдулов.

– Толян, я это… короче, извиниться хотел, – промямлил он. – Если созреешь, можем, короче, после школы с пацанами пивка бахнуть за гаражами. Я угощаю.

Пашка затаил дыхание. Если ща окажется Толик крысой, которая только и рада к популярной кодле примазаться, сведёт он ему в ноль не одни только драки, но и умение ссать, блин, стоя!

– В жопу себе закачай то пивко, – доверительно порекомендовал Толик. – Свободен.

Настроение Пашки без всяких там баллов оплатных, само собой тут же поднялось на максимум. Всё-таки друг его – отличный пацан!

На алгебре из уважения к Зинке занимался Павел Андреевич уроком. А вот на обществознании залез в свои собственные навыки. Поднял драки (ближний бой) с серединки шкалы до конца, потом ещё, хохмы ради, игру на гитаре (всегда хотел научиться) и внезапно попавшееся на глаза айкидо. Захотелось опробовать. Интересно, а если убрать айкидо и схлестнуть их с Толиком, то кто победит?..

Приближался урок химии. Час благородных дел.

Лебедев по этому поводу как-то позеленел даже немного. Пашка уже, понимания ради, поискал в его памяти по слову «лабораторная», и выяснил, что задолжал Лебедев их химичке с начала семестра, и на сегодня она назначила ему последний срок сдачи. Лебедев подошёл к проблеме широко, собрал бабки и купил какие-то ответы в интернете, но очень боялся, что ему зададут хотя бы один вопрос и разоблачат полностью.

Нажать ей просто принять лабораторки?

Пашку разобрала досада. До появления чудо-игрухи он не мог бы себе позволить покупать готовенькие домашки. Это прямо запредельно как-то. Живут же, мать твою, российские школьники! А ему, Пашке, надо на таких свои баллы растрачивать.

Приложуха дала змею и лисицу.

А кто спонсирует Лебедеву ебланство? Если батя его кровный даже алименты сраные не платит?

Уж не Пашкин ли отец там проявляет невиданную щедрость в чужой семье?!

В конце концов, Бог Всемогущий пришёл к компромиссу, который должен был устроить и игруху, и его чувство справедливости.

Наведя на молоденькую химичку камеру, он вошёл в «назначить действие» и прописал: «вызвать Лебедева к доске и весь урок спрашивать по лабораторным работам, вытрясти из него всю душу, но всё равно проставить за каждую… – Пашка замялся, но потом-таки набрал: – …четвёрку».

Он приготовился к свободному уроку с бесплатным цирком.

Но всё пошло не по плану.

На седьмой минуте мытарств Лебедев положил мел и промычал едва слышно:

– Карина Аркадьевна, я всё скатал. Я ничего не знаю.

Запрограммированная училка не сдалась:

– Значит, будем разбираться. Пиши на доску всё и рассказывай, почему, ты думаешь, там именно это.

– Эй, а чё, так можно было?! – подал голос Краснопупинский, и класс заржал.

К концу первой лабораторной на глазах Лебедева были слёзы.

– Можно мне выйти? – взмолился он. – Я не знаю…

Нужно отметить, что Лебедев в целом был существом неразговорчивым. Самой хохмой было смотреть, как он рассказывает наизусть стихи. Пашка не помнил ни разу, чтобы отпрыск батиной шалавы сдал Лидочке что-то при классе. Походу, бубнил рифмы потом наедине, в романтичной атмосфере, так сказать.

Может, нажать ему сделать химичке комплимент? Вот это совсем ржака выйдет. И как она потом выкрутится, чтобы поставить нормальную оценку?

Пашка почти решился, испытывал он к Лебедеву, которому раньше по большей части сочувствовал, теперь что-то, очень близкое к ненависти.

Но вдруг одноклассник бросил на пол мел, обхватил себя за плечи и начал покачиваться из стороны в сторону, пялясь на тряпку для вытирания доски. 10-й «Г» заржал, Краснопупинский, кажется, взялся снимать на телефон видео, и только Подушкина вскочила, какая-то непривычно свирепая, и закричала, словно бы даже на учительницу:

– Что вы делаете?! Уведите его! Да как можно смеяться над человеком! Да что вы за придурки все!

Карина словно бы отмерла, вскочила со стула, попробовала Лебедева неловко за плечи взять. А потом они с Подушкиной вывели его из класса под всеобщий ржач.

– Припадочный! – объявил громко Краснопупинский. – Так и назовём.

– Лучше «Брачный танец длинного Лебедя», – подсказала Мирошина.

– Точно! – встрепенулся Пуп и что-то застрочил в телефоне.

– А ты так и потекла от брачного-то танца? – вдруг спросил Толик и из-за парты встал. – Привлёк Ванька, получается, самочку?

Светка покраснела, все покатились со смеху, а у её подружки Милы Юловой даже слёзы выступили, подмочив некачественную тушь. Толик прошёл вперёд, обогнул средний ряд и подвалил к Пуповой парте.

– Удаляй на хер, – опершись о столешницу руками, потребовал он.

– Чё?

– Если ты в прошлый раз не понял, уточни вон у Абдулова, как лучше сейчас поступить, – в наступившей гробовой тишине проговорил Толик. – Или Кумыжному звякни, он тебе промычит популярно. Удаляй видос. Или я те ща весь твой кирпич до заводских настроек обнулю.

Краснопупинский бросил какой-то растерянный взгляд на Абдулова.

– Удали лучше, – обречённо