Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение - Ал Коруд

Не любил всяческую тюремную шваль. Пока он и его друзья на фронте помирали, эти вши в тылу ошивались на казенных или награбленных харчах. Силу взяли! Мишка заметил настроение нового друга и поощрительно улыбнулся. — Не ссы! Мы не одни.

Затем приятель кивнул в сторону прохода.

Лба они нашли в сарае, превращённом в склад. Он пил водку прямо из горла. Как воду. Рядом стояли люди, знакомые и не очень. Аркадий признал среди них Гришу и блондинку из дома художника. Несколько крепких парней стояли чуть в сторону. По незаметным чужому глазу приметам, Аркадий признал среди них своих. Мишка коротко бросил:

— Это наш.

Пожали руки, закурили.

— Убивается как! Небось нервы лопнули, они ведь тоже не выдерживают.

— Жалко парня. Много тысяч потерял.

— Быть богатым — это профессия спекулянтская.

— А я тебе говорю — богатый! Бывает — голубь какой и две, и три косых стоит. Поубиваешься небось. Он всю жизнь на это дело положил. И до войны голубей гонял.

Аркадий затушил папиросу и двинулся к Кириллу.

— Что делать будем, штурмовик?

Лоб непонимающе поднял глаза. В них глубоко залегла потаенная грусть. Голиков понял, что сейчас от него нет толка, и отошел к фронтовикам.

Долговязый и подвижный парень, скорее всего, бывший офицер, резко спросил:

— Так что же, братцы, как жить будем дальше? Вчера ночью нас, как цыплят, накрыли большой шапкой! Так какие будут мысли, братцы? Капитулировать перед зацепской воровской шпаной или начинать ответные действия? Или придерживаться мнения всех осторожных: уживайся, чтобы жить?

— Подождать расследования?

Мишка неожиданно взорвался:

— Война, видать, тебя не укусила как следует! А я весь искусанный, потому никакой сволочи пощады не дам! Всякая сволочь — тыловой фашист, понял, нет? Потому морды буду бить вдрызг! Ты, Аркаша, с нами?

К Голикову повернулись. Тот размеренно ответил:

— Я уже у вас в братстве?

Внезапно послышался ревущий бас Лба:

— В наше замоскворецкое братство пропуск простой. Парень должен быть из Замоскворечья и пройти войну не как бобик, а как мужик. Тыловые бобики, замаскированные власовские мокрицы и всякая разжиревшая за войну мразь — наши враги. И запомни: на все разговоры о банде Лба мне начхать, потому что с точки зрения уголовной — мы чисты, комар носа не подточит. Промысел голубиный — не преступление, в кодексе никакой статьи нет. Теперь вот что, Аркаша, я тебя силой к нам не тащу. Если тебе с нами не в масть, то давай расстанемся как солдаты. Понятно: язык за зубами ты держать умеешь. Только сейчас уходи. Чтоб не мараться тебе с голубятниками. Предупреждаю тебя. У нас по ходу серьезные делишки начинаются.

Аркадию стало жарко. Как перед горячим боем. Да что же это такое? И тут война. Но себя он предать не мог.

— Расставаться бегством не имею привычки.

Вечером в пивной к ним притулился юркий неприметный пацаненок. Только если внимательно приглядевшись, можно было понять, что он на самом деле старше. Он шмыгнул носом, выпросил папиросу, хлебнул пива и только затем выдал:

— Гопники — это Розика. Сперва взломали голубятню, выкрали голубей, видимо, захватив с собой заранее садки, потом подожгли голубятню, сараи, чтобы уничтожить следы кражи.

Лба после этих слов перекосило, у Мишки сжались кулаки. Двое парней заводского вида, старых приятелей Лба переглянулись.

— Не гонишь, Лешенька?

— Фашистом буду!

Косой искоса глянул на Лба и выцедил:

— Годно. Должок твой прощен. Вали!

— Наше вам!

Пацанчик приподнял кепку и был таков. Лоб тут же отыскал свою кружку пива и безапелляционно заявил:

— Ищем голубятню, жгём и мстим.

Аркадий похолодел, но меньше всего ему хотелось сейчас терять новых друзей. У него было такое чувство, что других в этой жизни не будет. Приятели юности канули в Лету, фронтовые товарищи далече. Что ему остается в этой клятой житухе? А тут свои, боевые.

Он глухо поинтересовался:

— Война? Вроде же вокруг мир?

Косой бросил в его сторону шальной взгляд и зло выпалил:

— Здесь тоже война! Война с тыловыми шмякодявками. Пожалуй, тебе ясно: когда мы воевали, они в тылу огребали гроши и жирели на солдатской крови. Так вот, братцы, все наши взбрыкиванья — все равно что морю дождь. Начхать на наше махание кулаками после драки. Что такое его мелочь, всем, конечно, понятно. Они всегда ходили с полными штанами, хотя и очищали карманы растяпистых советских граждан.

Лоб стукнул кулаком по столу:

— Хорош барагозить. План такой: место лежки Розика мне известно, там и голуби. Но нужна машина. Крытая. Алеша?

Один из рабочих парней кивнул:

— Достану на базе. Скажу к дядьке в деревню смотаться за овощами. У них передо мной должок, так что дадут.

— Отлично. Нужны стволы и клинки.

Он пристально глянул на Аркадия. Тот тут же кивнул:

— Будет. Штык еще трофейный у эсесмана подрезал.

— Годно!

Мишка во время разговора задумчиво курил, затем всех отрезвил:

— Горячих голов у нас хватает. Мщение или не мщение, преступление или не преступление, высшая правда или маленькая правда: сейчас на это наплевать. На кой хрен нам любая правда, если нас, как баранов на бойне, хотят загнать в угол! Поэтому никаких сомнений. Мщение? Что ж, пусть мщение. Мстить — это сейчас наша правда. Теперь представим: все в деревушке сделано, как надо и как задумано. Но это полдела. Вторая половина дела требует уточнения: куда голубей?

— Знамо куда, ко мне домой, — нетерпеливо отозвался Лоб. — А куда же еще? Голубятни-то нет…

— Вот она и видна, горячая головка, — снисходительно отозвался Косой. — Пойми, Кирюша, и запомни, как дважды два: голуби не должны сейчас быть в районе наших дворов. Понятно почему, или нет? Объясняю. Чтоб не было ни малейшего намека на соломинку, за которую можно легавым ухватиться. Это тоже, думаю, ясно? Аркаша, — обратился он к Александру, испытующе прищурясь. — Дровяной сарайчик, я полагаю, имеется у тебя, как у всех в Замоскворечье?

— Сарай есть.

— Можно ли на некоторое время там поселить голубей? Как ты считаешь?

— Считаю, можно.

— Не будет ли это бросаться в глаза соседям?

— У каждого свой сарай.

— Тогда, братцы, допиваем и по домам. Завтра день и ночь — козырные.

Они дрались в темноте. Молча и жестоко. Гопники оказались не дураками. Кто-то срисовал подкатившую задними дворами машину, и