Серебряная Элита - Дани Франсис

С каждой секундой земля все ближе. Всматриваюсь в местность в поисках зоны высадки. Ошибиться нельзя.

Наконец становлюсь ботинками на мягкий песок, вздымая вокруг себя облако пыли. Спотыкаюсь, едва не падаю.

– Пастушка, я тебя держу! – слышится рядом знакомый голос, и меня поддерживает сильная рука Кейна.

– Спасибо!

С широкой улыбкой он всматривается мне в лицо.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Ты бы себя сейчас видела! У тебя на лице написано, что это лучше любого оргазма!

– Это что-то невероятное! – соглашаюсь я.

Кейн приобнимает меня за плечи, и мы идем к остальным.

_______

Ночевать предстоит в пустыне. У Структуры есть здесь лагерь, и мы идем к нему пешком. За время пути выветривается адреналин от ночного прыжка. По песчаным просторам разбросаны палатки; ветерок слегка колышет тенты охряного цвета. Посреди лагеря – кострище, пока пустое и темное.

В лагере ждут нас Форд, Хэдли и Кросс. При виде нашего капитана у меня замирает сердце. Весь в черном, винтовка перекинута через плечо, на подбородке тень однодневной щетины. Мне он больше нравится гладко выбритым, но не могу не признать: в щетине есть что-то первобытно-привлекательное.

Оказывается, на сегодня наши испытания не закончены. Старшие велят нам пройти дистанцию с препятствиями, на которой предстоит с ног до головы покрыться потом и грязью. Мы как змеи ползем по песку, а затем бежим по крутым склонам, пока не падаем без сил. А потом, когда курсант по фамилии Фрэнкс начинает брюзжать – мол, это никогда нам в жизни не пригодится, – Кросс ухмыляется и приказывает всем пробежать дистанцию еще раз. Молодец, Фрэнкс, спасибо большое.

Позже мы собираемся вокруг костра, едим и пьем под звездами. Языки огня отбрасывают на лица моих товарищей пляшущие тени. На краткий миг весь мир уходит прочь, и я наслаждаюсь тишиной и покоем под бескрайними небесами.

Пока Лидди не говорит: «Я скучаю по Бетиме» – и чары рассеиваются, сменившись жестокой реальностью.

– Так ты ему не веришь? – Лэш кивает в ту сторону, где вместе с Энсоном и Кесс сидит Роу. – Что она была девианткой?

Лидди отвечает не сразу:

– Не знаю. Он утверждает, что видел, как руки у нее в момент смерти Глина засветились серебром – но я тоже стояла рядом и ничего не видела. А ты, Рен?

Я мотаю головой.

– Кейн?

– Знаешь, Лидс, я ни на что, кроме штыря у Коттера в груди, не смотрел.

Я морщусь при этом напоминании. Невольно смотрю в сторону Роу; взгляд мой твердеет, как камень, когда он оборачивается и мне улыбается. Если это можно назвать улыбкой. Пожалуй, больше похоже на оскал. Я с ним не заговариваю с тех пор, как он всадил пулю Бетиме в голову. И с тех пор, как услышала слова Генерала: Роу, мол, оказал обществу большую услугу.

Кстати, о Генерале: в ночи вдруг раздается его голос.

Я вздрагиваю, в первый миг кажется, что он тоже спрыгнул на парашюте к нам в лагерь, но тут же понимаю, что голос доносится из чьего-то мини-комма. В прямом эфире идет очередное обращение Генерала к жителям округов.

– …единственный способ искоренить разрушительную философию, известную как «севернизм», – говорит Редден. Ненавижу его жесткий, холодный, размеренный голос. – Идеи как сорняки. Укореняются в самых крошечных трещинах и, если не обращать на них внимания, могут в несколько дней вырасти до небес. Если их не контролировать, они распространяются. Растут. Захватывают новые территории. Наша задача как лояльных граждан Континента – выкорчевывать эти сорняки, едва они появляются на свет. Нельзя позволить девиантам отравлять наши умы и овладевать нашим обществом…

– Пойду в душ, – говорю я и встаю на ноги.

Все остальные уже приняли душ под звездным небом, поторопившись смыть с себя песок и грязь, но я ждала, пока душевые кабинки не опустеют. Сегодня Черный и Красный Взводы ночуют в одном лагере, и чем меньше людей увидит мои ожоги, тем лучше.

Душевые стоят на окраине лагеря, но костер виден и оттуда. Ряд простых кабинок с деревянными перегородками не предоставляет особой возможности уединиться. Окидываю их взглядом – все пусты, и рядом никого. Вот и отлично.

Едва я подхожу к кабинкам, как с другой стороны появляется Кросс. После дистанции с препятствиями он куда-то исчез, и я решила, что он не остался ночевать в лагере. Однако он здесь.

Бросив на меня беглый взгляд, Кросс проходит мимо, в одну из кабинок.

А дальше начинает раздеваться.

Такое чувство, словно рот мне набили тем песком, что у нас под ногами. Ничего больше не могу – только смотреть, как он снимает рубашку. И ботинки. И едва не давлюсь собственным языком, когда он сбрасывает штаны.

Его зад, загорелый и мускулистый, совершенно меня завораживает. Меньше часа назад я видела голыми множество курсантов-мужчин, двоих даже не только сзади, но и спереди, но никто из них не заставил мое сердце пуститься вскачь так, как обнаженный Кросс, встающий под душ.

Деревянная перегородка милосердно скрывает нижнюю часть его тела, не позволяя мне окончательно выставить себя на посмешище. И без того я пялюсь на Кросса, как круглая дура.

Он включает воду и подставляет голову под струю, то лицом, то макушкой.

Боже правый, что за тело!

– Неужели тебе никогда не говорили, что пялиться невежливо? – Он насмешливо цокает языком. – Где твое воспитание, Голубка?

Вынырнув из своих мыслей, обнаруживаю, что он повернул голову ко мне, и на губах играет усмешка. И все же не могу отвести взгляд. От лица, чеканность которого подчеркивают гладкие мокрые волосы. От капелек воды, стекающих по широким плечам и рельефной груди. Кажется, каждая капля, блистающая на загорелой коже, подчеркивает очертания его тела.

Меня завораживает исходящая от него беспримесная мужественность.

– Ну что, пойдешь в душ или так и будешь стоять и смотреть?

Я стискиваю зубы. Напоминаю себе, что нельзя поддаваться его притяжению. Что с того, что он хорошо смотрится без одежды? С каких это пор я теряю голову от близости привлекательного мужчины?

Молча захожу в соседнюю кабинку и начинаю раздеваться. Соблюдать приличия особого смысла нет: с высоты своего роста ему легко заглянуть ко мне через перегородку. Можно было бы выбрать другую кабинку, подальше, но я делаю вид, что мне все равно.

Стягиваю рубашку через голову и вешаю на перегородку. Снимаю лифчик – и тут, могу поклясться, слышу, как он с шипением втягивает воздух сквозь зубы; однако быстрый косой взгляд сообщает мне, что Кросс подставил лицо под струю и закрыл глаза.

Несмотря на дрожь