Знак Огня 2 - Артём Сергеев

степени, что озлобились на тех и на этих, ну невозможно же стало жить, и стали гасить их при первом же удобном случае, как тех, так и этих! И удивились, понимаете ли, как те, так и эти, удивились до предела, тем более что потери они понесли очень ощутимые, заставившие их прекратить на время свою вечную свару, и сели мы все вместе, и стали думать…

— С той поры, — перебила его Маша, — в тех местах, где есть как Свет, так и Тьма, заповедано им заключать меж собой соглашение, позволяющее жить в мире всем остальным. Но что делать, если Света нет, а зло вездесуще?

— Тогда Огонь, — вклинился Коннор, — или Земля, или Вода, или Воздух, но Огонь, ваше сиятельство, Огонь лучше всего! Огонь понимает разницу между нами и ними, он может быть добрым и ласковым, может дарить тепло и сохранять жизнь, но он же может быть немилосердным и наказующим, он даже может давать Свет, в общем, Огонь и есть сама жизнь! Сама жизнь, повторю ещё раз, и повторю с удовольствием, которую всё дёргают и всё никак не могут оставить в покое…

— А эти? — перебил я его, — государевы люди? Игумнов как же?

— Не придумывайте себе многого, — посоветовал тут же всё сообразивший Коннор, — люди они именно что государевы, а потому интересы государства для них на первом месте, ничью сторону они не принимают…

— Не звезди! — звонко припечатала его Мария, — твою не принимают, и правильно делают! Но всё это сложно, Даня, сложно и долго, всё это потом, а пока знай: каждое новое соглашение выцарапывается силой и кровью, ясно? И выцарапывается именно теми, кому оно нужно!

— А теряет силу это соглашение, — вновь вклинился Коннор, — вместе со смертью одного из гарантов-подписантов, обычно это самые сильные маги сторон. И правильно, как по мне, жизнь-то меняется, да и глупо было бы нам жить здесь и сейчас по уложениям трёх или пяти тысячелетней давности.

— А, — начал было я, но Маша вдруг разозлилась.

— Не акай! — напустилась она на меня, — всё ты уже понял, а воду в ступе толочь и языками болтать можно хоть до второго пришествия!

— А, — не сдался я, — текст этого…

— Есть! — уверил меня всё предусмотревший Коннор, — всё есть, и в трёх основных, проверенных временем, вариантах! Лайт, как говорится, нормал и хард, и что-то мне подсказывает, что настала пора доставать именно лайт! Ну, для нас оно так, им-то с точностью наоборот.

— А продавишь? — с сомнением посмотрела на него Маша.

— Не извольте сомневаться, — разулыбался в ответ Коннор, — прогну, как миленьких!

— А если не захотят подписывать, — задал я последний вопрос, — что тогда?

— На это вся надежда, — хищно улыбнулась мне девушка, — и тогда бой, Даня, до смерти или бегства одной из сторон! И уж сегодня это точно будем не мы!

— Не будет боя, — и Коннор потряс каким-то свитком, возникшим из ниоткуда в его руке, — ну не дуры же они! Эти дамы, Мария Яновна, оставшихся в живых я имею в виду, отлично знают, с какой стороны у бутерброда масло! Была бы тут Катерина Петровна, это другое дело, но нет её, и уже никогда не будет, и как же это хорошо, ваше сиятельство, я уж думал, не доживу до этого светлого дня!

— Дай, — выхватила девушка у него из рук документ, — ознакомлюсь! Так, ого, ладно, согласна. Но подпишут ли, Коннор, не сильно ли ты их прижал?

— В самый раз, — уверил её лепрекон, — и считайте это компенсацией за все эти тёмные годы. Ну что, время вышло, чую за забором силы тьмы, пора выступать, как в древности, без хитростей и плечом к плечу! Пришла пора просто померяться силой, отринув все условности и интриги! И вы это, ваше сиятельство, речь-то, речь скажите, короткую, но полную смысла, так уж традициями заведено!

— Хорошо, — и я вышел в притихший круг, и осмотрелся, и начал: — Соратники! Спасибо каждому из вас! Каждому, кто решил присоединиться и поставить на кон самое ценное, что у него есть! Спасибо за помощь! Это будет не моя личная месть, а наше общее дело! И знайте, что я пойду до конца!

Круг загомонил, и я понял, что их не нужно было воодушевлять, слишком много в этих людях и не людях было осознанной, выстраданной решимости, их просто нужно было поднять и повести за собой, вот я им и подвернулся, и непонятно ещё, кто из нас кому больше нужен.

— Не лезем под руку! — засуетился Коннор, открывая ворота, — соблюдаем диспозицию! Его сиятельство впереди, я слева, Мария Яновна справа, все остальные позади! Без команды приступать к боевым действиям строго воспрещается! И готовимся, друзья, готовимся, достаём всё самое убойное и редкое, всё, что на чёрный день приберегли, не жалеем ничего!

Ворота со скрипом отъехали в сторону, и я вышел со двора, выпустив Амбу из левой руки, наказав ему держаться поодаль, в засаде, и выскакивать только в крайнем случае, но выскакивать неожиданно.

Сразу за забором у Коннора была оборудована небольшая, всего в одну машину шириной, но длинная автостоянка, за ней расстилалось пятиполосное шоссе, и на середине этого шоссе нас уже ждали.

Вообще вид был самый необычный: ночь, фонари, освещающие в основном густые кроны деревьев и совершенно пустая чёрная дорога. Где-то там, вдалеке, справа и слева, мелькали чьи-то фары, но я знал, что здесь и сейчас нас не потревожит никто.

На центральной полосе уже стояли три женщины, остальные рассредоточились на дальней обочине, у своих же машин, но я протестовать и напоминать им про автобусную остановку не стал, ведь мы расположились точно так же.

— Ну, здравствуй, — и стоявшая посередине, это была та самая, как я понял, Вероника Морозова, выплюнула эти слова ровно в тот момент, когда мы втроём остановились напротив них, — с чего начнём?

— С обмена, — меня потряхивало, но потряхивало в хорошую сторону, тело моё помнило тот огненный локальный Армагеддон, что я недавно устроил в отдельно взятой квартире, помнило и хотело ещё, и ничего я уже не боялся, зато злобы и решимости во мне было хоть отбавляй, — потом договор. Ну или бой, это уж как сама захочешь.

— А разойтись? — предложила она, — ну какой бой, какие договоры, ну о чём ты? Ты что, женщин бить собрался?

— Да, — отрезал я, — или так, или никак. Договор или бой. И поменьше слов, Морозова, разговаривать мне с тобой не о чем.

— Успели, значит, — со злобой покосилась Вероника на моих спутников, — ну, ладно. А только где моя