Бюро магической статистики 3 - Галина Дмитриевна Гончарова

— Вам повезло, Элина. Очень повезло.

— Да.

Аля кивнула.

Она помнила их жизнь втроем, ей было восемь лет, когда ушел отец. Боги, как же она тогда плакала! Как она его любила! И мама плакала, и горевала по-настоящему, не напоказ, а потом… после похорон тот мальчишка в школе, как же его звали… Колли? Толли?

Он сказал, что теперь ее мамка сможет себе найти нормального мужика, и Аля его поколотила, а потом прибежала к маме. Тогда Элина ей все и рассказала. Восемь лет — уже не дура, Аля все поняла. А мальчишку она потом еще раз поколотила, просто для профилактики, чтобы о ее семье гадостей даже думать не смел!

— Эрдвейн так ничего и не узнал?

— Нет. Я благодарна ему за дочь, но ведь ему не нужны были ни я, ни Аля. Я и так создала ему проблемы, не стоило добавлять еще.

— Аля не похожа на отца, почти… да, никто бы не догадался, — чуточку невпопад ответил Дамиан.

Лорена принцу не понравилась, Дана тоже, Ларисию он не видел. Вспоминая внешность Августа…

Черные волосы, карие глаза, но черты лица словно смазанные, размытые… Элисон точно взяла все самое лучшее от обоих родителей.

— Согласна, — угадала Элина. — Элисон получилась красоткой.

— Получается, ваша дочь и Ларисия Эрдвейн — единокровные сестры? Потому у них и внешность, и силы схожие?

— Да, так и получается. А по возрасту они вообще одногодки. Время шло, Ингвар умер, а я заболела.

— Чем? — напрягся Дамиан.

— Это уже следующая часть истории, — развела руками Элина.

Дамиан посмотрел на ее руки, на длинные тонкие пальцы, на которых не было ни одного кольца, отметил их движения — и сообразил.

— У вас нервная дрожь?

— И она постепенно разрушает меня, — согласилась Элина. — Это уже лет пять так…

— Не рано? — сощурился Дамиан.

— Нет.

— Обычно нервная дрожь поражает магов в возрасте к шестидесяти — семидесяти, а то и позднее?

Элина опустила голову.

— Я сама виновата. Глупо, конечно, но…

— Мам, давай я расскажу, — сверкнула глазами Аля. — А то ты так и не решишься. Это случилось, когда было покушение на вашего отца. То, с поездом.

— Брррррр, — передернулся Дамиан. — Поди, забудь такое!

Куда ж без террористов? Спецслужбы соседних государств их финансируют, а расхлебывать кому? Вот и получилось… Дамиану тогда как раз двенадцать лет было, какая-то сволочь решила подорвать поезд, на котором они ехали всей семьей. Повезло, бомбу заложили криво, с рельсов поезд сошел, но все остались живы. Хотя и все пострадали.

Дамиан тогда вывихнул плечо, у отца была рваная рана на голове и перелом, мать ногу сломала, у сестры сотрясение мозга, один Базиль уцелел, и то, потому что его не было в поезде… и это им еще повезло. Могло бы куда как хуже обойтись.

Или не повезло? Должно было быть две группы террористов. Одна заложила бомбу на железнодорожных путях. Вторая потом собиралась добить выживших. Еще несколько удачно брошенных бомб — и нет ни Риберто, ни его семьи…

Это потом узнали.

Дамиан сосредоточенно копался в памяти, отец ему кое-что рассказывал…

— Минутку! Первая группа сработала, а вторую нашли с выжженными мозгами?

Элина еще раз развела руками.

— Я запаниковала. Я продолжала наблюдать за Риберто, издали, конечно, я заметила неладное, подготовку-то никуда не денешь. Я не успела ничего сделать с бомбой, но вторую группу я перехватила. И с перепуга… я не выгорела, нет, но восстанавливаться пришлось долго, а через несколько лет я и заболела.

Дамиан кивнул.

Бывало такое явление.

Кто-то выгорал, как Робин Лейтнер, потом сходил с ума или кончал жизнь самоубийством. А кто-то заболевал. Платил здоровьем, годами жизни, вот, как Элина.

— Сколько их было? — спросил Дамиан. Этой информации не было в газетах.

— Шестеро, — пожала плечами Элина. — Описать? Нарисовать? У одного был шрам на подбородке, у второго волосы рыжие, имена назвать?

— Не надо.

Дамиан и так поверил. И глупо рассказывать о том, что можно легко проверить, и действительно, посторонние люди знали, что во второй группе было пятеро убийц. Шестой был в коме, и его никому не показали, там добили. Что их шесть мог знать только тот, кто непосредственно участвовал в этих событиях.

— Понятно. Я… спасибо.

— Пффффф, — отмахнулась Элина. — Не морочь мне голову. Я сделала свой выбор, понимаю, глупый, сейчас бы я постаралась убить всех так, чтобы не пострадать самой. Тогда — не сообразила, запаниковала, испугалась. И слегла через пару лет.

Элисон кашлянула.

— Я постепенно подросла, поступила в институт.

— Королевский?

— На другой у нас не было денег.

Когда после долгой болезни умер Ингвар Баррет, денег в семье практически не оставалось, Элина работала, но что ты можешь сделать на зарплату библиотекаря?

Аля училась. Королевский институт хорош тем, что за него хотя бы платить не надо. Отработать, безусловно, но тебе дадут жилье, еду, форму…

— А родственники? Неужели у вас никого не было?

Элина скривила губы.

— У Ингвара были родители. Они умерли. Хорошо еще, оставили кое-какое наследство, но более близкой родни у Ингвара не было. Отец сирота, мать с семьей поссорилась… нас там не рады были видеть.

— Допустим. А вы, Элина?

— Моя мать была сиротой. Денег у нас особо не было, жили, как могли.

— А как вы все же пересеклись с Ларисией Эрдвейн?

— А это уже моя история, — вздохнула Элисон.

Глава 8

— К-к-как-к-к⁈

— Я должен временно скрыться, чтобы доказать свою невиновность. Я не убивал Шандера, но доказать пока этого не смогу. Марина, вы… вы мне верите?

— В-в-верю, — Марина не отвела глаз.

И Яник, упрямый, сильный, превыше всего ставящий свою работу Яник, тоже глаза не опустил.

— Марина… я никогда бы не сделал этого. Я вас люблю, а вы любите Шандера. Вы плакали из-за его смерти, я никогда не огорчил бы вас.

— В-в-вы… м-м-мен-н-ня л-л-люб-б-бит-т-те⁈

Марина едва от заикания не вылечилась — такое удивление нахлынуло. Ее — любят?

Она же… она слова сказать нормально не может! Она даже с детьми заниматься не может, чтобы они ей подражать не стали, а тут…

— Люблю. Я не стал бы об этом говорить