Луна в тумане - Генри Лайон Олди

святой Иссэн к этому времени уже был мёртв. Он был мёртв, наверное, не первый день. То, что я поначалу принял за напряжение мышц, несвойственное для медитаций старого настоятеля, было на самом деле трупным окоченением.

Сэки Осаму обезглавил мертвеца.

— Вот ведь, — бессмысленно произнёс перерожденец. — Ишь ты!

И в дальнем углу храма открылась потайная дверь.

— Мои упрямые провинциалы! — судя по всему, первый министр Танидзаки пребывал в отличном расположении духа. — Верность и честь во плоти! Надеюсь, в данном случае фуккацу вы не откажете мне в оформлении грамоты о перерождении?

Он воздел руку к потолку:

— Самым законным образом! Закон, как известно, превыше всего! Я бы очень хотел, чтобы эту грамоту составили и подписали именно вы, и никто иной.

— Кто из нас? — не спеша согласиться, спросил господин Сэки.

— Оба! Одна печать, две подписи. Такое возможно?

— До сих пор такого не делалось, — лицо старшего дознавателя, и ранее каменное, окаменело совсем, хотя это и казалось невозможным. — Но закон не запрещает подобное оформление грамоты прямым образом. Если подпись дознавателя Рэйдена будет стоять первой, я не возражаю.

— Почему так? — Танидзаки стал серьёзен.

— С первого спрос больше, — тем же тоном ответил Сэки Осаму.

— Разумно, — согласился первый министр, хотя я не видел в этом ничего разумного. — После того, как грамота будет подписана, а Ода Кацунага-второй обретёт все полномочия великого господина, вы, Сэки-сан, как прямой вассал сёгуна, будете повышены в разряде до ранга хатамото[32]. Ваш ранг гокэнин перейдёт к дознавателю Рэйдену.

Хатамото, подумал я. Новый, более высокий ранг давал господину Сэки право аудиенции у сёгуна и право носить оружие в его присутствии. Почему-то я был уверен, что старший дознаватель никогда не захочет воспользоваться своими правами.

Сам я тоже не слишком ликовал, став прямым вассалом сёгуна. Среди моих знакомых в Акаяме было несколько гокэнин — люди знатные, но бедные. Чтобы обеспечить свои семьи, они выращивали поющих цикад или делали на продажу изящные фонарики. Кое-кто продал статус, приняв в семью сына богатого купца и сделав его наследником, — в первую очередь, наследником звучного титула. Такое усыновление стоило от двухсот до тысячи рё золотом, что вполне окупало некоторую сомнительность поступка.

— Ваши жалованья, — добавил Танидзаки, — будут увеличены в полтора раза. Если у вас есть долги перед торговцами, их спишут отдельным указом.

Мы пали на колени, благодаря за милость.

— В два раза, — внезапно сказал перерожденец.

— Что, простите? — не понял первый министр.

— В два раза, — повторил сёгун, вернее, самурай Тадамунэ в его теле. — Это хорошие люди. Гостеприимные. Их жалованья следует увеличить вдвое.

— Будет исполнено, — откликнулся Танидзаки.

И я возблагодарил небо за те кувшинчики саке.

— Как только все дела будут завершены, — первый министр повернулся, чтобы идти, и махнул самураю Кейдзи, остолбеневшему у дверей, дабы тот сопроводил перерожденца, плохо понимавшего, где он и куда надо идти, — вы со всеми почестями отбудете в Акаяму. Впрочем, я всегда буду рад видеть вас.

Уезжайте и не возвращайтесь, понял я.

Когда Танидзаки направился к выходу, будда Амида — чёрная статуя на золотом фоне — проводил его равнодушным взглядом. Правую руку Амида протягивал к безголовому телу старого монаха, делая жест, каким он обычно приглашал умерших последовать за ним в Царство Радости. Пожалуй, это была единственная справедливость, возможная здесь и сейчас.

3

Красные листья клёнов

Дома, как известно, и пустой рис вкуснее, чем кабанья печёнка в чужих краях.

В Акаяму мы вернулись без приключений. Плыли на попутном торговом корабле, направлявшемся в Имахару с заходом в наш порт, гружёном и тихоходном. Это удлинило время плавания — впрочем, ненадолго, хотя каждый лишний час рядом с ящиком, в котором лежало бездыханное тело святого Иссэна, казался нам неделей, а то и месяцем. Господин Сэки от ящика не отходил ни на шаг, словно боялся, что груз украдут прямо в море. Было видно, что для него близость этого своеобразного гроба, запечатанного высшими государственными печатями, — тяжкое переживание, отчего старший дознаватель всё время молчал и был мрачней обычного.

Я старался отвлечь его разговорами — тщетно. Ждал, что от ящика начнёт пахнуть мертвечиной, и это отгонит начальство прочь, — с тем же результатом. Ни запаха, ни шага в сторону.

Я бы удивился, но, кажется, умение удивляться покинуло меня навсегда.

На пристани нас встречали дознаватель Курода и секретарь Окада. Господин Сэки велел им доставить тело в храм Вакаикуса, наняв в порту подходящую повозку, и заняться организацией похорон в самое ближайшее время, не откладывая — простите за гадкое сравнение! — в долгий ящик. Вскрывать гроб он строго-настрого запретил, ссылаясь на печати и распоряжение первого министра.

Так и велел хоронить.

Не хотел, чтобы люди видели отрубленную голову.

Распоряжение первого министра господин Сэки выдумал. Я впервые видел, как он лжёт, зная, что я, прямой свидетель правды, стою рядом, — и мне это не понравилось. Я ещё подумал, что, наверное, и мне надо учиться лгать, и это мне не понравилось куда больше.

Дома меня приняли с двойственными чувствами. Первым была радость, от которой я, признаться, даже смутился. Вторым было некое разочарование, причины которого я сперва не понял, а уж когда понял…

Слухи летают на орлиных крыльях. Историю перерождения сёгуна к нашему прибытию знали все, включая сопливых младенцев и немощных старцев. Я и сам с большим интересом услышал её от отца, матери, жены, названной сестры и служанки — они перебивали друг друга, желая озвучить то, что я, по их мнению, знал из первых рук.

Оказывается, наш молодой сёгун от государственных забот уже давно лишился рассудка (в сущности, правда!) и возжелал кого-нибудь непременно убить (тоже, если вдуматься, правда!), собираясь после этого деяния сойти прямиком в ад (надеюсь, что правда!), дабы сразиться с ордой демонов, населявших пекло (вот уж чепуха!), во имя благоденствия Чистой Земли (в какой-то мере правда, если вспомнить, что сошествие сёгуна в ад было крепко связано с общим благоденствием). А если сёгун и не убил кого-нибудь раньше, так только потому что хотел, чтобы грамоту о случившемся фуккацу оформил никто иной, кроме как ваш покорный слуга Торюмон Рэйден в присутствии старшего дознавателя Сэки Осаму, ибо люди эти двумя годами ранее оказали великую услугу великому господину, — и в