Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

То, что она откровенно на него пялится, Кёко даже не скрывала и потому нисколечко не смутилась, когда он демонстративно повернулся к ней и занял героическую позу. Чёрная лисья маска нависла сверху.

– Хочешь, научу? – спросил вдруг он, и Кёко вопросительно приподняла бровь. – Всему, что сам умею. От нашего учителя же не дождёшься. Помнишь тот ошейник, в который я поймал твою кайбё? – И эта кайбё зарычала с пня, давая понять, что даже если Кёко успела каким-то невероятным образом забыть, что случилось прошлой ночью, то она всё ещё прекрасно помнит. – Я его сам смастерил. Несколько дней ушло, но оно того стоит. Это такой же талисман, только долговечный и многоразовый, может служить неделями, а то и месяцами. Зачем использовать бумагу, когда можно, например…

– Хватит! – зыркнул на него исподлобья Странник. Семь хвостов снова делись куда-то, но это сейчас было к лучшему. – Не надо учить Кёко тому, как безбожно растрачивать своё ки на всякую ерунду. У людей оно, в отличие от ёкаев, не бесконечно, и только последний глупец за всякими новшествами и изысками будет гнаться, чтоб превзойти кого-то в ущерб годам отмеренной ему жизни. А теперь, коль добавить тебе нечего, – нечего, я сказал, не открывай рот! – мы уходим.

Походные фуросики, в которые Аояги завернула деревянную коробочку с парой оставшихся булочек, были собраны, перевязаны и заброшены через плечо с такой же немыслимой скоростью, с какой Странник принял решение выдвигаться в путь. Костёр закашлял угольной пылью, изрядно подкопчённые горелые ветви раскрошились в труху под металлическими зубцами гэта, когда Странник наспех топтал тлеющий огонь. Кёко сложила свои вещи и, подпнув еле плетущуюся после сытного ужина Мио, помчалась за ним, уже достаточно далеко ушедшим. Догнала она его не сразу, у закрученного ветром тростника.

– Ивару. – Странник вздрогнул и напрягся в плечах под своим драгоценным и счастливо возвращённым коробом. Знал, что Кёко никогда просто так его по настоящему имени не зовёт, но на сей раз оборачивался как-то неохотно, словно боялся услышать что-то страшное. И, судя по тому, как вытянулось его лицо, услышал: – То, что мне в хондзине рассказал… Про Эдзо и Фусу…

– Мы поговорим об этом позже, хорошо?

«Всё-таки жалеет», – решила с щемящим сердцем Кёко, наблюдая, как Странник отворачивается и ускоряет шаг, оставляя её позади. А ведь спрашивала, точно ли он уверен, что раскрыть ей свои тайны хочет! Как знала, что не надо слушать! Заткнула бы уши, а лучше завязала ему рот.

«Ученица и учитель… Да?»

Кёко со Странником, по мнению большинства (Мио), и без того едва на них походили, так теперь им, похоже, и вовсе придётся перекрикиваться через пропасть, что разверзлась между ними.

– Ах, теперь я понял, – промычал наблюдавший за ними двумя Соя, когда Кёко наивно понадеялась, что он сможет помолчать хотя бы несколько минут. – Так вот почему ты брачные предложения не принимаешь…

Кёко искоса посмотрела, как он нагинату складывает и цепляет на пояс совершенно небрежно и для священного орудия крайне неуважительно. В общем-то, он всё на свете, похоже, неуважительно делал. Даже кисэру и ту, когда в снегу всё-таки чудом откопал, обтёр прямо о свой живот и протянул сморщившемуся Страннику как есть.

– Я не говорила, что не принимаю брачные предложения, – ответила ему Кёко, но едва Соя просиял, добавила: – Но положение своё оцениваю трезво. Быть женой сёгуна, конечно, не претендую, но и до грабителей, убийц и идиотов тоже снисходить пока не готова.

– Запомни свои слова, – отозвался Соя непристойно весело, перепрыгивая через занесённый снегом ситник. – Я тоже их запомню. И однажды процитирую тебе.

Мио, всё ещё поглядывающая на Странника с опаской, решила идти последней и замыкала шествие, снова уменьшившись для большей прыгучести, прыткости и лёгкости и держа отныне рот исправно на замке. Она в кои-то веки стала образцовой кошкой и, кажется, подала Аояги хороший пример, потому что та тоже вновь стала образцовым сикигами и свернулась в нежный розовый лепесточек, когда Кёко сложила указательный палец со средним и тихо просвистела. В рукаве у неё было сейчас куда теплее и надёжнее, чем в зимнем лесу и в этой их новой своеобразой компании, касательно которой у Кёко тоже были некоторые вопросы. Например…

– Ты сказал, что мы уходим. Так почему Соя идёт с нами? – спросила она то, что любой нормальный человек спросил бы ещё давно, примерно ночью. Всё это время она ждала, когда же последует хоть какое-то внятное объяснение, есть ли у Странника какой-то план. Но поняла, что может делать это до посинения – Странник ей, как всегда, ничего не расскажет. – Соя теперь с нами всегда странствовать будет? А если короб твой опять украдёт? А если придушит во сне? А если…

– Слишком много «если», – ответил он ей то, что отвечал всегда в такие моменты. – Мои цукумогами начеку, как и я. – И он кивнул ей на деревья, по которым перелетали с ветки на ветку, садились и снова взлетали зоркие витражные мотыльки. – Да и Соя весьма безобидный. – Кёко возмущённо открыла было рот, но передумала. Наверное, у того, кто выгрыз сердца тысяче людей, и вправду были какие-то свои особые представления о безобидности. – Я знал его ещё ребёнком… В детстве он был шкодлив и избалован. С возрастом изменилось только то, что в росте вымахал. Его отец других детей мужского пола иметь не может, вот Соя и привык с пелёнок думать, что любая его прихоть должна быть немедленно исполнена. Словом, баловень судьбы.

– Что же баловень судьбы забыл в чащобе среди отпетых негодяев? – проворчала Кёко. – Коль сын единственный, то как единственного его и пристало беречь, разве нет?

– Пф-ф, как будто кто-то сможет его удержать, если он чего-то захочет. – Странник улыбнулся так, что над нижней губой показались два острых клыка, и устремил взгляд в сосново-кленовый лес, что ещё вчера казался совершенно путаным и непроходимым, а сейчас сам расступался перед ними. – Да и есть одна поговорка: «Отправь капризное дитя путешествовать». Рано или поздно путешествие ему надоест, и все вздохнут с облегчением.

– То есть ты предлагаешь нам ждать, пока он сам отстанет?

– О, мы опостылеем ему быстрее, чем ты думаешь, – тихо рассмеялся Странник. – Соя никогда преданностью одной компании не отличался.

– Да, – кивнула Кёко, вспоминая распотрошённые трупы, закопанные в снегу у костра. – Я заметила.

– К женщинам это тоже относится.

– Что? Зачем ты мне это говоришь?

– Просто так. – Странник пожал плечами. – Вдруг тебе интересно.

Нет, Кёко не было интересно. Куда сильнее