Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

разговаривал с кистью, как с живым человеком – «Ах ты непокорная, своенравная палка!», – и только это помогало ей держаться. А потом прошло ещё полчаса… И когда Странник начал настаивать, что это у неё со зрением не в порядке из-за одного слепого глаза, Кёко окончательно вышла из себя. Выхватила у него кисть – чуть вместе с пальцами не оторвала, он аж вскрикнул, – села рядом и пихнула бедром, сдвигая с места.

– Даже если ты ничего не перепутал и тут действительно должен находиться иероглиф «Защита», то куда ты потом впишешь то, что должно идти вот отсюда? – принялась размышлять и крутить пергамент Кёко, очерчивая ногтем воображаемые чернильные звенья, которые они пытались по примеру повторить. Последний офуда Наны лежал рядом, придавленный подставкой для благовоний, чтоб точно никуда не улетел. Кёко снова сравнила безупречный, ровный сигил Наны с тем корявым, который Странник за это время вывел и который никоим образом, даже отдалённо не напоминал остроконечный цветок. – Хм, странно… Сигил ведь на какие части ни разбей, они все читаемые и цельные. На то он и сигил – совокупность частного. Именно поэтому, не зная, из чего сигил состоит, ты его и не напишешь, хоть точь-в-точь копируй. Нет, ты определённо что-то перепутал, значит. Тут в центре не может быть «Защита». Скорее, похоже на «Лису»… Как ты можешь не помнить, какие именно Нана иероглифы перечисляла, когда пыталась тебя учить?

– Не знаю. – Он упал спиной на голый пол, укрытый соломенными циновками, растянулся там во весь рост и достал из рукава уже забитую табаком кисэру. – Когда кто-то очень долго говорит и там хотя бы раз в три минуты не упоминается слово «мононоке», я перестаю слушать. Профессиональная привычка. Дай мне спокойно покурить, ладно? Не видишь, я устал.

– Да ты же ничего не сделал!

Ответом ей стали безмолвные колечки дыма, поднимающиеся к потолку, которые она раздражённо развеяла рукой.

Решив, что, раз он такой уставший, просить его умыться и стереть с подбородка чернильные усы вовсе не обязательно, Кёко снова склонилась над офуда и попыталась закончить его сама. Речь уже даже о сохранении её драгоценного ки не шла – она шла о выживании. Только офуда Наны были достаточно сильны, чтоб мононоке запечатать и удержать на месте и вдобавок стать любым, каким пожелаешь, заклинанием. Словом, незаменимая вещь во время ритуала, когда нужные талисманы нет времени искать.

Или когда случайно оказываешься незваным гостем на лисьей свадьбе и у тебя на глазах невеста лишается своего жениха, а сам жених – головы и, как выяснилось при более тщательном изучении тела, сердца.

Кёко как могла пыталась скрыть, что её до сих пор трясёт – даже ватную накидку в тёплом доме опять надела, – поэтому и линии у неё выходили ничуть не менее кривыми, чем у Странника.

«Нана составила его, когда узнала, кто я такой» – так сказал он несколькими часами ранее, когда они пытались разгадать, как Нана придумала сигил. Возможно, в нём сокрыт «Торговец», или «Ками», или, например, «желание», «генко кицунэ», «великий». Кёко примеряла к сигилу всё, что приходило ей на ум при слове «Странник» – даже слово «прохиндей», – но наложить одно на другое, чтоб получился нужный рисунок, никак не удавалось.

«И двух дней не прошло, как с мононоке Такао-даю разобрались, едва отправились в новое путешествие – и на тебе, ещё один! Что это – судьба или правда то самое мое невезение, которое Странник лично для себя везением называл?»

– Ого, – раздался голос Сои над плечом, и Кёко нервно повела рукой, перечёркивая все свои старания. Ей подумалось, что «огокать» над чужой каллиграфией – это какой-то порочный круг, из которого они никогда не выберутся. – Если вы всё ещё пытаетесь повторить те талисманы, которые я истратил, то выглядит совершенно не похоже. Видимо, мы обречены.

– Не хочешь сам попробовать? – предложила Кёко и сжала в руке кисть, как нож. – Это ведь ты додумался изучать, на что они способны, опытным путём! На что, говоришь, ушло пятьдесят попыток?.. На то, чтоб сменить тебе причёску?

– Заплести косу. – Соя взмахнул волосами, которым и впрямь особо умелое плетение требовалось: слишком прямые и гладкие, они то и дело рассыпались по плечам. – Странник никогда не разрешал к его талисманам притрагиваться, а мне было интересно. Вот и пошалил маленько…

– Так маленько, что всё истратил! Там было больше двух сотен офуда!

– И что? У вас же другие есть, обычные, на всякие разные случаи…

– Но не такие, какие нужны, когда речь идет об изгнании мононоке из деревни ёкаев.

– Что-нибудь придумаем, – махнул рукой он и улёгся на циновку рядом со Странником, тоже вытянулся, но вместо того, чтоб закурить, зевнул и, кажется, задремал.

«Барсуки из одной норы»[78], – заворчала Кёко, глядя на них двоих. Удивительно, что они не ладили, будучи так похожи. Хотя, может, в этом и заключалась вся проблема…

Странник снова выпустил изо рта колечко и демонстративно отодвинулся от Сои, тоже его проступком недовольный. Почти такой же яркой, как фонтаны крови, в памяти Кёко была сцена, как Странник его снятым гэта по спине хлещет, когда там, среди погасших торо и обступивших их ёкаев, он снова полез рукой в свой короб за целой кипой амулетов и… не нашёл ровным счётом ничего.

Отсутствие талисманов, без которых любой ритуал изгнания, опасный для жизни, становился ещё опаснее, было лишь половиной проблемы. Вторая половина пугала Кёко не меньше – и тот, на чью помощь в её решении они уповали, ушёл и не возвращался к ним уже несколько часов. В этой минке с кровельной дранкой на крыше и с печью-камадо из кирпича их скорее прятали, нежели приютили. Кёко, впрочем, не рвалась наружу, коль Странник этого не делал, сидела себе над пергаментным лоскутком и продолжала писать.

Вскоре, однако, запас её идей закончился, а дурные образы снова начали мелькать перед глазами, из-за чего она закрывать их и не хотела, бралась за любое занятие, только бы не спать. Красный фонтан и покатившаяся между фонарями голова словно отпечатались на изнанке её век. В нос вцепился тот едкий железистый запах, а смерть опять в костях засела. Заполнила их изнутри, как жидкий свинец, и утяжелила так, что Кёко даже не могла подняться.

– Тоже хочешь попробовать, милая? Вот, держи. Умеешь писать иероглиф «Защита»? Нет?.. А как твоё имя пишется, знаешь?

Кёко почесала щёку, забравшись пальцем под маску, которую, похоже, ей предстояло носить до самого их отбытия, потому что даже здесь за ними следили. Маленькая