Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

Золотой храм и его каннуси – уже встретил свой конец в огне. И всё-таки даже в подобном случае здешний мононоке, его Первопричина и Желание казались слишком уж нескладными – прямо как его человеческие куски вперемешку с лисьими.

– Многие уехали из деревни с тех пор. Брачные обряды на равнине Насу под строгим запретом… Но Тобито и Нарита ослушались и провели церемонию без спроса, пока я был слишком занят, чтобы их остановить, – поведал Кира, тем самым разглаживая один из замеченных Кёко швов. – Дети, что с них взять. Коль оба шакко кицунэ, которых на равнине якобы свела судьба, то, значит, только они судьбу и могут победить, отвести злой рок от деревни, если поженятся. Не знаю, что заставило их уверовать в это.

– Они оба шакко? – переспросил Странник, и Кёко впервые услышала, чтобы он звучал так удивлённо. – Красные лисицы… Там, в лесу, я не заметил. Самый редкий вид, даже никогда их лично не встречал.

– Я тоже, – поддержал Кира. – Пока в деревне не появились эти двое, действительно встретились случайно. Жаль, что я не смог их защитить. Великая то была любовь, красивая. Да унесёт Небесная птица душу Тобито на своём хвосте в лучший из миров.

Серп его улыбки вдруг перевернулся, и в мгновение ока Кира наполнился такой беспросветной печалью, что Кёко захотелось поднести к нему чашку – того и гляди прольётся! Чёрно-белые перья задрожали, и минку наполнил звон, будто дребезжало стекло. Кёко о ёкаях знала мало, но помнила, что к каждому из вида достаточно одно слово подобрать, чтоб описать всю их натуру. Тем они от людей и отличались – все заложники своей природы, и ни один не может исключением стать. Так, все кицунэ – хитрые; ноппэрапоны, как Соя, – изменчивые, а цуру – нежные. Единственные из всех они парили в небе, а значит, были ближе к богам и Матери Всех Матерей. Оттого и сердца их такие же чуткие, как у неё.

Когда старейшина Кира вздохнул, поднялся и отправился ставить на огонь ещё один чайник, по минке разнёсся цокот когтей: подвязанные у щиколоток хакама заканчивались птичьими лапами. Будь Кёко таким же изящным и дивным созданием, она бы тоже там, у очага, незаметно уронила несколько слезинок в чай, которые, едва достигнув дна, обратились в жемчуг.

Но Кёко была оммёдзи, и пока в пиале Киры действительно сияло несколько круглых белоснежных жемчужин, она судорожно придумывала, где раздобыть особые талисманы Наны и как им всем здесь не умереть.

– Несомненно, мононоке и вправду Коноэ, – вынес Странник свой вердикт и отставил пиалу, которую выпил до дна, уже третью по счёту. – Но он умер не из-за самой Тамамо, а потому, что был ею одержим. Точнее, лисами. Нигде не написано, что именно за болезнь его сгубила, а всё потому, что то была его же дурость: он мечтал тоже стать кицунэ, вот и отрезал себе руки и ноги. Приделал вместо них лапы самой обычной лисы, которую для него на охоте поймали, потому что верил, что это в довесок со съеденной лисьей печенью да обрядом колдовским исполнит его желание. Увы, не исполнило… А убило.

«Если об этом нигде нет записей, то откуда же ты об этом знаешь?» – хотелось спросить Кёко, но она, уже приученная Странником и его «правилом о двух вопросах», очень быстро сама нашла ответ, когда сложила в голове «двести лет назад» и те семь хвостов, которые Странник имел – по одному на год жизни лисицы, если правду люди говорят. То, что Странник лично правление одного из последних микадо застал, сомнений не вызывало при любом раскладе. Зато вызывало восхищение.

«Обязательно расспрошу его об этом, как будет время!»

– Я отведу вас к камню Тамамо-но Маэ, – произнёс старейшина Кира, окинув взглядом пустую посуду. Чаепитие было закончено. – Думаю, вы захотите начать с этого, я прав?

– Не сейчас. – Странник лениво махнул пурпурным рукавом, и Кёко вмиг перестала его узнавать. Вытаращилась, не понимая, с каких пор он откладывает дела важные, с мононоке и изгнанием связанные, тем более ради такого: – Сначала я бы хотел прогуляться и переварить съеденное абураагэ – прекрасное сытное лакомство, кстати! – и обязательно посмотреть на ваши водопады. Здесь же есть водопады, верно? Слышал их звук, когда мы проходили через торо. И горячие источники… Здесь определённо есть горячие источники! В деревне серой пахнет. Наверняка хорошие.

– Хорошие. – Кира гордо улыбнулся краешком бледно-малиновых губ. – И источники, и водопады, и абураагэ. Как вам будет угодно, великий Странник. Моя минка в вашем распоряжении всё то время, которое вы будете вынуждены провести здесь. Можете оставить вещи, даже короб, и вернуться сюда, когда…

– Спасибо, не нужно. С недавних пор я предпочитаю всё своё носить с собой, – сказал Странник, вставая, и дёрнул Кёко на последнем слове за рукав. Его настроение с серьёзного на легкомысленное и игривое – исконно лисье – переменилось так быстро, что Кёко не сразу поняла, что он ждёт, когда она встанет тоже и следом за ним пойдёт.

А вот Соя, очевидно, ничего не понял: остался сидеть на месте, вытянув ноги совершенно непочтительно и почти касаясь носками края стола. На выходе Кёко неохотно обернулась, чтобы из вежливости спросить, не хочет ли он пойти с ними… Но спрашивать уже было некого: Соя исчез. Только пиала осталась на том же месте, наконец-то допитая до дна.

– За него не беспокойся, – сказал на это Странник. – Соя всегда найдёт чем себя занять. Вот только помогать вряд ли станет, кажись, обиделся на что-то.

– Так я и не за него беспокоюсь, а за нас! Чёрных карпов должно быть видно, чтобы знать, что они не мутят воду…

– М-м, карпы. – Странник мечтательно запрокинул голову. – Жареные, с хрустящей корочкой и в масле… Как я скучаю по их вкусу!

Похоже, он совсем её не слушал. Или просто ничуточки не воспринимал Сою всерьёз. Кёко мысленно поклялась, что если тот снова у Странника короб стащит, то так тому и быть – пусть сам за ним тогда бегает и дерётся. И всё же руку она незаметно в свой рукав запустила, а ивовый розовый лепесток выпустила – и мысленно повелела Аояги за Соей проследить, на что Аояги тут же откликнулась и упорхнула наружу через приоткрытые фусума.

– Вы трое вправе исследовать в деревне всё, что сочтёте нужным, – сообщил старейшина Кира напоследок, открыв перед ними дверь, хотя даже по законам гостеприимства для старейшины это было уже слишком. – Я бы сопроводил вас и даже провёл экскурсию – у нас тут, кстати, недавно