Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

мальчишка с кошачьим хвостом, другой – просто кот, ходящий на задних лапах, и двое где-то между ними. Самый крупный и толстенький, что вереницу возглавлял, держал в зубах свежую рыбку-иваси – видать, заготовленный подарок. Наверное, кошки и впрямь никаких диких лисов не боялись, раз не испугались даже Мио, зашипевшую на них через плечо.

– Когда я кошка, их ещё больше становится! – пожаловалась она с искренней печалью. – У меня окрас редкий, такой всем нравится. Не то чтобы я хвасталась, но… Да, я хвастаюсь. Я очень красивая в своём истинном обличье, да и сейчас, как видишь, тоже. Ах, они уже несколько часов меня преследуют! До чего же я, должно быть, хороша!

Кёко решила оставить это без комментариев ради целостности своего единственного зрячего глаза. Лично ей один из бакэнэко – тот, что целую рыбину где-то отхватил и так громко мурлыкал, что даже на расстоянии было слышно, – весьма милым показался, даже симпатичным. Кёко грешным делом пришла на ум одна идея…

– А ты точно не хочешь подыскать себе жениха? Знаешь, быть хранительницей Высочайшего ларца, несомненно, большая честь, а странствовать со мной и учителем – невероятное удовольствие… Но вдруг на равнине Насу ты могла бы обрести истинно кошачье счастье? Скажем, если бы…

– Даже не думай спровадить меня замуж! Все они, – Мио махнула на котов, выглядывающих на неё из-за деревьев, ухом, и те рефлекторно опять попрятались, – молодняк, тьфу! Не встретился мне ещё такой, ради которого моя шкурка бы пушилась.

– А тот, который с рыбой?.. Эй, молодой господин!

– Тише ты! Не смей!

– Не хотите ли составить компанию мне и моей подруге? Мы как раз идём до водопадов…

В тот момент Кёко и впрямь подумалось, что Мио выцарапает ей глаза, но благо взволнованный и обрадованный услышанным кот уже был на подходе, и Мио не оставалось ничего, кроме как, взвизгнув, убежать. Она вскарабкалась на гладкие тории раз в десять быстрее, чем обычно, и, прижав уши к затылку, бросилась наутёк, как будто ей грозила не любовь, а смерть. Все четверо кошачьих женихов, мяукнув хором, понеслись за ней.

Так Кёко избавилась от Мио ещё ненадолго, вздохнула с облегчением и отправилась к водопадам в блаженном одиночестве.

Её кошачья маска удивительно хорошо позволяла видеть в опустившейся темноте, будто разгоняла её. Если у ёкаев самих по себе такое зрение, то неудивительно, что они все живут ночью! И всё-таки камфорные деревья, обряженные в симэнава, долго водили Кёко по кругу, одноликие, одинаково древние и одинаково безмолвные – даже ветер с ними не игрался, боялся потревожить их покой. Через вздыбленные над землёй корни приходилось перепрыгивать, а через ветви – продираться, раздвигая их руками. Птицы здесь пели женскими голосами, скалы и камни не отбрасывали теней, а воздух не щипал и не кусался, и снег под ногами не хрустел, хотя всё ещё лежал махровым толстым слоем. Из-за того, что в какой-то момент мох вдруг стал покрывать деревья с юга, откуда Кёко пришла, и впереди никак не появлялись фонари, ей подумалось, что, возможно, она идёт куда-то не туда. Но опасно было доверять логическим суждениям там, где водилось потустороннее, демоническое и даже божественное, поэтому Кёко решила вместо того доверять Страннику – и продолжила идти.

Не прогадала.

Вскоре появился первый фонарь, словно плывущий ей навстречу в мареве тумана, а за ним ещё один, ещё, ещё… Некоторые из них неожиданно оказались выше её ростом. Так, под козырьками из мрамора и куполами болотного света, Кёко добралась туда, где вечные зачарованные сумерки встречались с обычным сливово-молочным небом и вода о воду билась.

Такой большой водопад, как тот, что ей открылся, двумя иероглифами было принято записывать – «падение» и «дракон». Будто бы и вправду водяной дракон бесконечно летел с неба и вонзался в землю, но не разбивался до конца. Капли напоминали чешую – блестящие, острые, они долетали до Кёко и едва не оставляли на ней синяки. Стайка рыжих лисят резвилась в незамерзающем хрустальном мелководье, но настороженно замерла при виде Кёко, а затем бросилась врассыпную с характерным «Хи-хи-хи, хи-хи-хи!». Тогда Кёко наконец-то позволила себе не сдерживаться и вздохнула глубоко-глубоко – именно так, как, Странник утверждал, она дышит, всё же был прав на этот счёт, – и уселась на торчащий из-под воды камень, плоский и похожий на черепаший панцирь.

– Ох, а ведь не врут про усталость, – сказала она сама себе, когда избавилась от утеплённых сапожек, закатала хакама до икр, подвязала их и опустила босые ноги в освежающе морозную воду. Ни мурашек, ни боли от перепада температур она не почувствовала – только лёгкость и то, как успокаиваются после долгой ходьбы мозоли. Захотелось раздеться и нырнуть в озеро с головой, но Кёко ограничилась тем, что немного приподняла свою маску и тоже плеснула туда воды, чтобы омыть лицо. В зеркальной глади мелководья, достающей ей до лодыжек, отражались горы, с которых спускался этот речной дракон… И в Кёко неожиданно пробудилось желание, которое спало уже очень и очень долго.

Кагуя-химе всегда повторяла: чтобы выучить какое-то движение в танце, нужно вспомнить животное, которое двигается похоже, и попытаться им стать. Кошки выгибают спину и ластятся, волки – вонзаются в добычу и бросаются для того вперёд. Дракон же летит. И Кёко, уперев меч и босиком забравшись на камень, присоединилась к этому полёту. Сделала первый за долгое время маленький оборот и повторила в точности ту связку, которую исполняла в Камиуре в последний раз и которая почему-то первой пришла ей на ум (может быть, потому что скучала). Почувствовала сразу же, как растянулись и приятно заныли мышцы. Совсем не те же, которые ноют и тянутся, когда мечом машешь, – танец имел природу иную, а потому совершенно иначе на тело влиял. Если сражение – это сжигающее пламя, то танец – мирная вода. Кёко буквально чувствовала, как одна усталость – от долгих походов, от боя, от веса Кусанаги-но цуруги в руке и ответственности – уходит и приходит усталость другая, с которой спишь после крепко и сладко. В груди стало свободно, в голове – чисто. Кёко добавила в свой танец глубины, снова представив, что то не рокот водопада, а драконий рык, и подстроилась под ритм того, как вода о воду бьётся. Удар, удар, удар.

– Ты мико?

Как старшая сестра из трёх, Кёко привыкла, что кто-нибудь да следует за ней по пятам и её блаженное одиночество каждый раз прерывает. Чужой взгляд всегда ощущался как капающий на затылок дождь. Кёко ещё на