Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

Странник улыбнулся ей криво, а затем она моргнула – и оп! – там, где за спиной у Странника до этого висел лишь деревянный короб, веером раскрылись семь хвостов. Тут же со всех сторон, из соломенно-дощатых минок и даже торговых лавок, тоже пустых, защёлкали перегородки и замки. Кёко не поняла, показал ли Странник хвосты нарочно или просто не справился с собой, но, судя по ухмылке, произведённый эффект ему понравился. Один пушистый кончик погладил Кёко по плечу, будто и её пытался напугать тоже, но она даже не дёрнулась. Не посмела. Ласковым с ней любой из семи хвостов был – и, когда гладил, делился невысказанной тоской.

Её рука сама собой взялась за руку его.

Странник глянул вниз, на осторожно, почти поверхностно сцепленные, будто невзначай, пальцы. Ничего ей не сказал. Но и руку тоже не вырвал, и держаться за него Кёко вдруг стало как-то очень уж удобно, словно он незаметно раздвинул пальцы, чтоб её ладонь надёжнее в его легла и – вспотевшая, похолодевшая от того, что вся кровь прилила к щекам, – точно уже назад не выскользнула.

Так они и шли вместе. Рассматривали если не живых ёкаев, то статуи, их изображающие – цуру, точно как тот, что приютил их, тоже юноша с драгоценными камнями вместо глаз в покрывале из перьев, вырезанных в белом камне; тануки с корзинкой бамбуковых стеблей и в шляпе-сугэгасе; высокий человек в ламеллярном доспехе, но клювом птичьим вместо носа и толстыми складками на лбу; раскрытый зонт – видимо, каса-обакэ[87]; заяц в кимоно с оленьими рогами и, наконец, лисицы – сразу множество, с разным количеством хвостов и разного цвета. Последние собирались ближе к центру поселения, расставленные как указатели, и каменными хвостами подметали рощу кленовую и невероятно красную, почти кровавую, будто ноябрьский момидзи[88] здесь так и не прошёл. Деревья стояли полукругом, замёрзшие ягодные заросли – малины, ежевики, шелковицы – уходили в глубь рощи, пуская туда одну-единственную тропу, выложенную угольно-чёрным камнем. Дома держались на расстоянии не меньше десяти кэнов от рощи, и Кёко с удивлением обнаружила, что то и есть центр поселения – не рыночная площадь, как в обычных деревнях, не замок и не крепость, а остров высокого багряного леса.

– Это священная роща. Там стоит камень Тамамо, – объяснил Странник, когда они с Кёко встали на самой его кромке. – Помнишь, что Кира говорил? Люди не могли рядом с ним селиться, потому поселились ёкаи. Но жить вплотную к святыне негоже, как и вырубать деревья поблизости.

– Пойдем туда? – спросила Кёко, стараясь скрыть воодушевление и надежду, а затем – разочарование, когда Странник покачал головой и снова потянул её за руку, которую, надо заметить, так до сих пор и не отпустил.

Пока они шли, бродили между другими каменными лисицами и искали таких же живых или хоть кого-то, она почти замлела от того, насколько тепло-тепло ей было: поверх накидки, подбитой ватой, её семь лисьих хвостов грели, укрыв со всех сторон.

– Жители не выйдут, пока я не уйду, – изрёк Странник в конце концов, и снова стало холодно и пусто: хвосты скользнули вниз по плечам и убрались. – Значит, сделаем вот как… Поменяем кое-что местами.

И он увёл Кёко с улиц куда-то во внешнюю, обступающую город чащу, которая издали казалась Кёко непроходимой. Но в какой-то момент им открылась широкая, хорошо протоптанная тропа, спрятавшаяся за гнёздами птичьего народа, которые путались в верхушках деревьях. Кёко оглядывалась на причудливый карминово-изумрудный город почти тоскливо, не понимая, куда они от него уходят. Вернее, куда идёт она, потому что Странник вдруг остановился на полпути, а её мягко подтолкнул вперёд.

– Там, не доходя до границы, водопады. Поговаривают, будто они любую усталость снимают и даже боль. Через полчаса я найду тебя у них и расскажу кое-что. Кое-что важное и интересное о той, кого здесь все так почитают… Но сначала – дело. Следуй на север дорогой фонарей, как та, которая из селения нас теперь не выпускает. Далее обойди камфорное древо, разбитое молнией напополам, и иди прямо, пока не услышишь шум воды.

Едва он закончил, как Кёко дёрнула его на себя за янтарный бант.

– Ах, дай-ка угадаю, к камню Тамамо-но Маэ без меня идёшь! Нечестно! Я ведь могу просто его не трогать, уверена, если постою рядом минуток десять, то ничего страшного не случится…

– Ни в коем случае! – встрепенулся Странник. – Даже так нельзя. И иду я вовсе не туда, а по одному очень важному делу. Ступай, куда велел, всего полчаса меня не будет. – И он вдруг всячески стал напутствовать, будто не Кёко перед ним стояла, а дитя семилетнее: – Столкнёшься по дороге с кем – Кусанаги-но цуруги не снимай и не отдавай никому, если подержать попросят. Старайся даже руку на него не класть лишний раз, а то тэнгу увидят, примут за вызов. Дышать старайся реже, не так, чтоб всей грудью и с открытым ртом, как ты делаешь обычно, когда волнуешься. И, самое главное, не отходи далеко от фонарей, а то к тому моменту, как найдём тебя, тебе и правда стукнет пятьдесят. Буквально. Там, где ёкаев много, время течёт иначе.

– Почему у меня чувство, будто ты уже бывал на равнине Насу? – подозрительно сощурилась Кёко. Конечно, Странник всегда в себе был уверен, но нигде ещё не ориентировался настолько прытко, даже во дворце императрицы кошек.

На её вопрос он так и не ответил. Улыбнулся краешком подведённых лиловым губ и, вырвав свой бант из её пальцев, ещё хранящих тепло его собственных рук, ушёл. Не оборачиваясь, бросил, но не ей:

– Раз ты как раз тут, проводи её, а то что-то сильно в последнее время разленилась.

Мио. Точно! Ах, как же приятно было хоть ненадолго о ней забыть… И как неприятно вспомнить.

Кёко закрутила головой, пытаясь найти её так же, как нашёл Странник, но прошло ещё с минуту, прежде чем Мио наконец-то соизволила показаться. В минку к старейшине идти она отказалась и гуляла всё это время сама по себе, как подобает кошке, но предстал перед Кёко человек – девушка, что внешне скорее юноша, в чёрном хаори в заплатках и со снегом в кудрявых волосах, который припорошил ей макушку, когда она спустилась откуда-то с деревьев.

– Может, тебе снова кошкой стать, чтобы за тобой поклонники не бегали? – осторожно предложила Кёко. По каменным ториям, по крышам близлежащих построек и веткам, как ступеням, за Мио следом прибежали сразу четыре бакэнэко с нэкомата. Один –