Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

на Странника, прислонившегося к одной из ширм. – Я призвал ямаубу[81], возможно, ей удастся её снять. Раньше уже случалось подобное, но только когда в нашу деревню случайно забредали люди – торо удерживают их в наших владениях до тех пор, пока не будет принято решение, как их убить. То есть, г-хм, что с ними делать… Учитывая, что все из вас, ёкаи, я не представляю, почему он мог сработать. Но… – Кёко невольно сглотнула и понадеялась, что под кошачьей маской, фарфоровой с одной стороны и пушистой с другой, не было видно, как её лицо нервно дёрнулось. – Возможно, это из-за мононоке. Если снятие печати затянется примерно на неделю, надеюсь, это не сильно расстроит ваши планы?

– У нас нет планов, – легко отозвался Странник. Как только Кира появился в дверях, он сразу же затушил кисэру и будто всосал весь дым обратно – ни намека на запах табака и проявленное к жилищу старейшины неуважение. – К тому же вы ведь не думаете, что мы уйдём, не изгнав злого духа, который терроризирует вас – сколько вы там сказали? – уже десять лет?

– Я не вправе просить вас об этом. – Старейшина Кира снова склонил голову и улыбнулся. – Но было бы славно. – Ах, даже улыбка его и та светилась! Как серп полумесяца – точно такой же яркий и тоже перевёрнутый можно было увидеть в Идзанами как раз зимой и весной, и он уже вспорол чёрный атлас неба, чтобы подглянуть в окно. – Эй, Маё! Иди прогуляйся. Навести Юкиши, узнай, как у неё дела и не нужна ли больше никому помощь.

Прежде чем усесться на дзабутон рядом со всеми и, как попросил Странник, поведать, что же всё-таки происходит в деревне, Кира подал всем чай с вареньем из айвы и предложил угоститься абураагэ[82], который традиционно подавался на лисьих свадьбах и остался с предшествующего трагедии застолья. Притрагиваться к чему-то, имеющему хоть какое-то отношение к кровавому торжеству, Кёко категорически не хотелось. Даже урчащий живот её тут же смолк. Вместо этого она наполнила его горячим, растапливающим все страхи и тревоги чаем и решила на время отложить попытки воспроизвести офуда Наны, спрятав единственный пример себе в рукав, чтобы не отвлекаться и внимательно выслушать историю.

– Наше поселение появилось на месте смерти Тамамо-но Маэ, там, где она, гонимая войском из восьми тысяч самураев и собаками, испустила свой последний вздох, – начал Кира, когда каждый из них сделал по три глотка. Только Соя отказался, сидел со скрещенными руками в стороне и, видать, до сих пор дулся, но произнёс быстрее, чем Кёко успела осмыслить услышанное:

– Речь о любимой наложнице предпоследнего императора Коноэ, которую изгнали со двора и отчаянно преследовали, когда император смертельно заболел и все решили, что это из-за неё? Ведь она была…

– Лисицей, – кивнул Кира и выразительно посмотрел на Странника, как будто сочувствовал ему. – Ваш родич и родич моей Маё, как лисы это называют.

– Не совсем наш, – ответил Странник и отставил чашку. Кёко почти испугалась, что он разучился держать язык за зубами и собирается рассказать о своём божественном происхождении, и незаметно выдохнула, когда он всего лишь пояснил: – Считается, что все лисы происходят из одного рода, да. Именно поэтому во плоти или же в форме духа, но они всегда охотно являются на любые лисьи торжества, будь то свадьбы, рождения щенков или похороны. И всё же это больше формальность, возможность повидаться и посплетничать, нежели настоящее родство. – Странник глянул на Кёко бегло, и она поняла, что он всё это говорит лишь для неё, потому что она с таким интересом слушает и, как всегда, запоминает. «Те призраки в лесу… Ах, теперь понятно!» – Прошу, продолжайте. Как именно мононоке императора Коноэ поселился в вашей деревне, учитывая, что вся эта история с Тамамо случилась больше двухсот лет назад, а мононоке не обладают таким терпением, чтобы ждать?

Мононоке императора Коноэ. Так вот что за мононоке явился на свадьбу и оторвал несчастному жениху голову! Помимо рек крови и уродливой лисьей морды вместо человеческого лица, Кёко запомнила только многослойный сокутай – пурпурный. И вправду исключительный цвет микадо[83] и сёгуната в те времена.

– Он появляется на всех брачных торжествах и неизменно убивает одного на выбор – или невесту, или жениха, – но отнюдь не последние двести лет, а только десять, примерно с тех пор, как мой отец сбросил последнее перо, а я оброс своими и стал старейшиной, – продолжил Кира, помешивая чай движением этих самых перьев, лежащих на его плечах: крыльям стоило лишь чуть-чуть шелохнуться, чтобы поднялся ветер и разогнал круги по поверхности его пиалы. – Тогда же родители Маё погибли, оба сразу: беременная мать-лиса бросилась защищать отца-человека. Маё чудом удалось спасти.

Кёко вздохнула, всё ещё удивлённая тем, как Странник ловко происхождение Маё разгадал – «И впрямь полукровка!», – и покосилась на дверь, за которой та ещё десять минут назад по велению Киры скрылась. Наверное, цуру счёл, что она слишком мала для таких бесед… Но, по мнению Кёко, тот, кто имеет подобную историю рождения, уже никогда не станет слишком мал для чего-либо.

– Должно быть, мононоке на зов Тамамо-но Маэ явился, – добавил Кира, и Странник нахмурился.

– Как Тамамо могла призвать кого-то, если она давно мертва?

– Камень. – Кира окинул взглядом всех троих, сидящих напротив. – Тот валун, на котором она сделала свой последний вздох, когда люди императора её настигли, стоит в центре нашего селения. Камень тот вздох впитал – и обернул в проклятие: с тех пор если обычный человек прикоснётся к нему, то заболевает и умирает в считаные часы. Это и сделало равнину Насу самым безопасным местом для ёкаев. Вот только ровно десять лет назад камень треснул пополам по не известным никому причинам. Наверное, что-то в тот момент случилось – возможно, даже сама Тамамо высвободилась, если камень в момент её смерти не только вздох в себя вобрал, но и дух тоже заключил[84], – и Коноэ пробудился.

«Но мононоке так не могут», – хотелось возразить Кёко, о чём Странник наверняка тоже подумал. Иначе бы не свёл так брови вместе, сильнее прежнего. Ведь человек либо упокоен, либо нет. Чтобы из этого покоя его вырвала внезапная жажда мести, даже окажись бывшая возлюбленная, убившая тебя, живой…

«Немыслимо! Разве что…»

Кёко невольно вспомнилась Нана, чьим именем она представилась сегодня, помня о завете Странника никогда не называть ёкаям своего. Как-то раз настоящая Нана обмолвилась, что тоже бесцельно скиталась по миру, когда выяснилось, что объект ненависти её –