Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

людям обаянием компенсируем, но ещё и тем, что находится вот тут. – И Соя постучал пальцем по виску. – Любой, кто умеет читать, способен на то же, на что и я, а именно прочесть и выучить «Краткое изложение Департамента божеств о явлениях злых и мистических», что я и сделал ещё в четырнадцать. Это такая книга, в которой записаны истории всех мононоке, когда-либо изгнанных пятью великими домами оммёдзи и зарегистрированными экзорцистами…

– Я прекрасно знаю, что такое «Краткое изложение»! – огрызнулась Кёко, не дослушав. – В этом вся проблема! Это невозможно! Разве перепись не ведётся с самой эпохи Хэйан, то есть уже несколько сотен лет, а потому не насчитывает порядка восьми тысяч страниц? – Соя, облокотившись о свою разложенную нагинату, коротко кивнул. – И разве она не хранится в Департаменте божеств, который в свою очередь находится в столице, прямо на территории Эдо-дзедзе[71], которую охраняют восемь тысяч самураев? – И он кивнул опять, да так спокойно, уверенно и без колебаний, что Кёко окончательно взбесилась: – Ты за дуру меня держишь?!

И, на сей раз действительно немного пораздумав, Соя кивнул снова.

Кёко низко прорычала, будто теперь лисий дух выбрал её своей жертвой и забрался к ней под кожу.

– Кёко, – позвал её Странник как никогда вовремя. – Иди сюда.

Она выдернула из сугроба свой сломанный меч, который сама не заметила, как в порыве злости туда воткнула, и широким шагом направилась к Страннику, но только потому, что отойти сейчас от неприкрыто хихикающего над ней Сои и успокоиться действительно казалось идеей получше, чем продолжать спорить. Снег, потревоженный её сердитой поступью, больше напоминающей пинки, взлетал и поднимался так высоко, что после ложился ей на щёки и таял. Зато жар, приливший к ним, немного остыл, как и она сама.

Но ругаться мысленно, вспоминая все неприличные слова, Кёко от этого не перестала.

«Прочитал он “Краткое изложение Омме-рё”, как же! На территорию замка сёгуна да в Департамент так просто не проникнуть, будь ты хоть четырежды безликим! Но… Если он не прочёл и не выучил весь его наизусть, то откуда же ещё узнал историю синоби? Мононоке-то изгнался. Впервые, кажется, воочию удалось увидеть, как по старинке проводится обряд и как духа заключают в священное оружие… Не упокаивает, как Странник, хотя утверждает, что его ученик. Почему? Ленится? Или Странник отказался его учить так же, как меня? С чего бы? Тот ведь ёкай, ему терять нечего – что лет жизни, что ки в избытке! До чего же завидно!..»

– Сядь, – повторил Странник. Кёко не заметила, что он велел ей сделать это уже трижды и что сама она вот уже целую минуту стоит возле поваленного дерева, на котором тот сидит, и ворчит что-то себе под нос. – Нет, нет! Ещё нет, подожди, – добавил он, когда Кёко уже собиралась начать возмущаться громче и всё Страннику высказать. – Подожди, пока я не доем. Хочу если не почувствовать вкус, то как следует представить его себе. Такую пищу нужно есть со всей самоотдачей, не получить от неё удовольствие – преступление.

Он демонстративно взвесил в руке паровую булочку, раскрашенную в нежно-розовый цвет соком маринованного имбиря, с начинкой из рыбного фарша. Аояги ещё в детстве такие для Кёко лепила, выучившись рецепту у Кагуя-химе, и, по словам Странника, наготовила целую дюжину тогда в хондзине, пока они вдвоём ждали возвращения её и Мио. Сама Кёко ни о чём подобном Аояги не просила – снова, – но это была уже следующая причина для беспокойства, не самая срочная.

– Ты говорил, у тебя до меня не было никого! – Кёко всё-таки не выдержала и начала бурчать. – Учеников, я имею в виду. Я об учениках, да. Хватит так на меня смотреть! Отвечай лучше!

– Он не мой ученик, – вздохнул Странник после продолжительной паузы и потёр чистой, не занятой булочкой рукой висок.

– Он врёт! Я его ученик! – донеслось с другого конца поляны, и маска о́ни с длинными рогами, выглядывающая из-за ещё одной рисовой лепёшки, на мгновение снова сделалась чёрной, позолоченной и лисьей. – Откуда ещё, по-твоему, мне и про короб известно, и про мастерство офуда, и даже про Дикого лиса из Эдзо?

– Тебе известно про Дикого лиса?! – встрепенулась Кёко, и что-то – то, что она предпочла бы не называть ревностью, чтобы не добивать своё самолюбие, – кольнуло её под рёбра, как та заколка синдзо, что до сих пор болталась где-то у неё на затылке, царапая под темечком.

– Ой, да об этом почти все ёкаи знают, – махнул рукой Соя. – Лисий род болтлив: о чём знает один лис, о том знает и тысяча, а уж там и до остальных слух доходит. Это только для людей большой секрет. Ничего интересного, словом. К тому же когда я был его учеником, то мы…

– Я никогда не называл тебя «ученик»! – встрепенулся Странник, чуть не уронив свою булочку на землю. – Всего-навсего показал кое-что, потому что ты несколько месяцев преследовал меня и не оставлял в покое!

– Разве все живые существа поголовно – не важно, люди или же ёкаи – не забывают после расставания с тобой, как именно ты выглядел? – уточнила Кёко растерянно, наклонившись немного вперёд. – Поэтому никто и не способен выследить тебя или найти. А иначе… таких, как Соя, было бы намного больше, полагаю.

– Полагаю, – согласился Странник и бросил на Сою беглый взгляд, значение которого Кёко не смогла прочесть до конца, потому что не знала их историю, но нутром чувствовала, что одним лишь преследованием дело не ограничивается. – Я до сих пор гадаю, как он снова и снова меня находит. Возможно, устойчивость к чарам, развившаяся в силу определённых обстоятельств детства или же воспитания ума. Из-за этого всё повторяется по кругу вот уже который год: он цепляется как репейник, а ты его на себе таскай. Благо что, как репейник, быстро же теряется, если повезёт. Всего мы не дольше месяца-то вместе странствовали…

– Полтора месяца! – закричал снова Соя, на сей раз обиженно. – Для тебя это что, правда ничегошеньки не значило? Ах, какая чёрствость! Чёрствый Дикий лис!

«Ученик, – всё, что вместо их перепалки слышала и повторяла про себя Кёко. – Ученик, ученик».

Сказать, что это набило ей оскомину, значит не сказать ничего. И дело было не столько в зависти или же ревности (кто-то и здесь её опередил!), сколько в том, как красноречиво это характеризовало Сою – и отнюдь не в лучшую сторону. Несомненно, каждый ученик мечтал превзойти своего учителя, но Кёко и помыслить не могла о том, чтобы посметь его заменить. Пускай хоть день, хоть