Беглянка - Эвангелина Андерсон

ее сердце забилось чаще. — Ладно, я понимаю, почему вы сочли меня воровкой, но я не знала, что это растение принадлежит вам. Смотрите, я просто положу его сюда, хорошо? — Она осторожно поставила маленькую ветку с красными ягодами у подножия дерева и выпрямилась, протянув руки в жесте мира. — Я не местная, — пояснила она. — Так что, пожалуйста, простите, если я невольно нарушила какие-то ваши правила. Я просто…

Но слова замерли на ее губах: мускулистый дикарь начал меняться. Сначала его рот и челюсть словно удлинились, будто кости внутри деформировались. Затем глаза стали больше, а зрачки сузились в вертикальные щели. Кошачьи глаза, оцепенело подумала Элиза. Господи, у него кошачьи глаза. Но как… что происходит? Как он это делает?

Но превращение ещё не завершилось. Пока она смотрела, уши мужчины заострились и переместились на макушку. Лицо вытянулось ещё сильнее, пока рот и нос не сформировали морду. Широкие плечи раздались ещё шире, а иссиня-чёрные волосы, казалось, расползлись по телу, превращая смуглую кожу в меховую шкуру. Элиза смотрела, лишённая дара речи от ужаса, как его пальцы удлинились в когти, каждый острый, как игла, и явно смертоносный. Раздался свистящий звук, и внезапно у мужчины появился хвост — длинный, чёрный, который качался из стороны в сторону, точь-в-точь как кошачий хвост, когда зверь выслеживает мышь.

— О боже, — выдохнула она. — Что…

И тут странный, мутировавший человек-кошка прыгнул.

Глава 24

Меррик шёл по запаху Элизы. Сердце у него упало, когда к её аромату примешался дух биллиба, а затем ёкнуло от страха, когда тропа привела прямиком в Глубокую Синь — ровно в то место, куда он строго запретил ей заходить.

«О боги, неужели она не может хоть минуту не попадать в беду?»

Но под гневом скрывалась куда более сильная тревога. Он до смерти боялся, что с ней случится что-то плохое.

Он перестал звать её по имени, не желая привлекать внимание Древних или хищников, которые могли бродить поблизости. Вместо этого он полагался на чутьё, ловко огибая стволы и бесшумно пробираясь сквозь индиговые заросли настолько быстро и тихо, насколько позволяла ситуация.

Он уже различал очертания одного из исполинских деревьев-праотцев, которые Древние почитали священными, когда до него донеслись голоса. Сначала говорила лишь Элиза, бормоча себе под нос или, возможно, обращаясь к биллибу. Затем в разговор вмешался новый голос — низкий, рычащий, с какими-то кошачьими интонациями, от которого, казалось, вибрировали кости.

Голос Древнего.

Меррик ощутил волну страха, исходившую от Элизы. Он попытался ускорить бег, но лоза партокка обвилась вокруг лодыжки, замедляя его. Пришлось потратить драгоценные секунды, чтобы освободиться, а к тому времени рычащий звериный голос достиг своего апогея.

Крик Элизы раздался в тот самый миг, когда он выскочил на небольшую поляну у дерева-праотца. Он увидел Древнего, уже принявшего вторую форму: существо бросалось на неё, без сомнения намереваясь разорвать когтями в клочья.

— Нет! — взревел Меррик.

Он бросился между ними и вцепился в запястья Древнего, остановив зверя в последний момент перед тем, как тот мог вонзить когти в Элизу. Существо оказалось на удивление сильным: оно рычало, вырывалось из его рук, а мутировавшая пасть клацала в каких-то дюймах от его лица.

«Я гляжу прямо в глаза собственной смерти», — подумал он, и по телу пробежала волна отчаяния. Он не знал, что именно натворила Элиза, но каким-то образом ей удалось довести хранителя Глубокой Сини до смертельной ярости. А уж если Древние решали взыскать плату, они не останавливались, пока не получали своё.

— Нарушительница, — прорычал Древний голосом, от которого у Меррика болезненно заныли кости. — Богохульница. Осквернительница. Воровка!

— Погодите, — процедил он, напрягая все силы, чтобы удержать тварь и не подпустить к Элизе. — Моя женщина не желала вам зла. Она вошла в Глубокую Синь, следуя за биллибом, а я пошёл за ней, чтобы защитить. Мы не виновны в том, в чём вы нас обвиняете.

— Лжёшь! — зарычал Древний. — Она явилась, облачённая в священный цвет, запретный для всех. А затем похитила ветвь священной лозы. Её надлежит наказать!

Меррик резко повернул голову и глянул на Элизу. Она прижалась спиной к стволу дерева-праотца, и на ней не было ничего, кроме кружевного белья алого цвета, едва прикрывавшего грудь и лоно.

Он простонал про себя. Вот что имел в виду Древний, называя её богохульницей. Появление в священном цвете, красном, внутри Глубокой Сини считалось святотатством. А то, как вызывающе и сексуально оно сидело на Элизе, равнялось походу в храм богини и справлению нужды на алтаре — то есть непростительно. Мало того, у её ног лежала отломанная ветвь скрилликса — очевидно, она сорвала её с лозы, оплетавшей ствол дерева-праотца.

Будь он рядом, то предостерёг бы её любой ценой избегать именно этой лозы. Скрилликс всегда почитался священным, но когда он рос на одном из святых деревьев-праотцев, то становился неприкосновенной святыней. Неудивительно, что Древний жаждал её крови: не ведая того, Элиза собственноручно подписала себе смертный приговор!

— Понимаю, как это выглядит, — сказал он, снова обращаясь к существу, с которым боролся. «Чёрт возьми, они и правда невероятно сильны во второй форме». — Но всё это недоразумение. Элиза прибыла с другой планеты, она не знала, что совершает богохульство или нарушает запрет. Нельзя убивать её за простое невежество.

Наконец Древний замер. Он был на полголовы ниже Меррика, но его кошачьи глаза с вертикальными зрачками свирепо сверлили лицо Киндреда.

— Решать, достойна она жизни или смерти, будут старейшины, — прорычал он. — Но за кражу священного скрилликса она обязана понести наказание.

— Я понимаю, — ровно ответил Меррик. — Но я её защитник. Я приму наказание за неё.

Глаза Древнего сузились, и каким-то непостижимым образом его странные лапы выскользнули из хватки Меррика, освободившись раньше, чем тот был готов их отпустить.

— Ты не понимаешь, на что соглашаешься, чужак, — прошипел он. — Мои когти отравлены горьким ядом анкса. Твоя боль будет жестокой и долгой.

Меррик осторожно переместился, стараясь оставаться между разъярённым Древним и Элизой.

— Что бы вы ни решили со мной сделать, видеть, как наказывают Элизу, для меня будет куда больнее.

— Преступление совершила она, — настаивал Древний. — И наказание должна понести она.

Он метнулся в сторону с кошачьей быстротой, заставив Меррика уклониться, чтобы вновь заслонить собой Элизу.

— Нет, — твёрдо стоял на своём Меррик. — Нет, она…

— Я иду за ней, — прошипел Древний, и его индиговые глаза засияли. — За грехи этой ночи мои когти отведают крови. Защищай её, если сможешь, чужак.

Элиза судорожно вдохнула, когда Меррик схватил её и прижал