Беглянка - Эвангелина Андерсон

— Твои глаза, — прошептала она. — Они…

— Другого цвета? — Сейбер рассмеялся. — Не забывай, мой отец тоже Киндред, как и твой.

Лисса вздохнула.

— То, что ты другой, не так бросается в глаза. И даже если бы бросалось, тебя всё равно бы любили. Ты такой красивый и… — О, богиня, неужели я сказала это вслух? — И ты сын Верховного вождя, — поспешно добавила она. — А я просто девочка-сирота, которой нигде нет места.

— Это не так, — пробормотал Сейбер. — Твоё место здесь, со мной. — Он снова откашлялся, и его щёки вновь залились краской. — То есть с нами, с моей семьёй.

— Вряд ли, — грустно покачала головой Лисса. — Твой отец очень добр, но он так занят, что я его почти не вижу. А твоя мать… ну, я… не думаю, что я ей особенно нравлюсь, — тихо призналась она.

— Маме просто нужно время, чтобы привыкнуть к новым людям, — мягко объяснил Сейбер. — Эм, я сам немного такой. Знаю, я мало разговаривал с тобой с тех пор, как ты поселилась у нас. Прости меня за это.

— Но ты всегда был добр, — тихо сказала Лисса. — Ты… ты разбудил меня, когда мне приснился тот страшный сон.

— Наверное, это был жуткий кошмар.

На его лице отразилось беспокойство.

— Ты выкрикивала имена родителей и тряслась, как осиновый лист.

Лисса опустила взгляд.

— Мне снилось… как они погибли, — прошептала она. — Что с ними сделали пираты…

— Перестань.

Сейбер произнес это с такой тревогой, что Лисса удивлённо подняла на него глаза.

— Перестань, — повторил он, и в его ореховых глазах читалась глубокая забота. — Если тебе нужно выговориться, я выслушаю. Но не зацикливайся на этом. Не заставляй себя переживать это заново.

— Я не могу иначе, — призналась Лисса. — Даже когда стараюсь не думать об этом, это всё равно возвращается во снах. Я… я должна была погибнуть вместе с ними, понимаешь? С моей мамой, папой и Даком. Мы все теперь должны быть вместе с богиней.

— Не говори так, — твёрдо оборвал Сейбер. Взяв её за плечи, он развернул к себе. — Даже не думай об этом, Лисса. Если бы ты тоже погибла, я никогда бы не узнал тебя. Ты так и осталась бы загадочной девочкой, появляющейся каждые шесть солнечных месяцев, а затем улетающей с родителями в очередную торговую экспедицию. Мы бы и слова друг другу не сказали.

Она смотрела на него, широко распахнув глаза.

— Тебе правда это настолько важно? То есть тебе было бы не всё равно, если бы мы не встретились?

— Разумеется.

Сейбер коснулся её щеки очень нежно, лишь кончиками пальцев.

— Ох!

Лисса содрогнулась от нежного прикосновения. Ни мужчина, ни женщина из одного клана не должны делиться таким касанием. И хотя в прикосновении Сейбера не было ничего сексуального, оно всё равно… интимно. Она тревожно ждала, когда возникнет чувство неправильности. То самое неприятное, гнетущее ощущение, которое, как её учили, непременно накроет её, если она совершит нечто греховное или запретное… но ничего подобного не произошло.

— Знаешь, вокруг тебя есть свет? — тихо спросил Сейбер, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я заметил это в ту самую секунду, когда ты переступила наш порог. Ты озаряешь любую комнату, в которую входишь, и даже не подозреваешь об этом.

— Я…

Лисса растерянно опустила взгляд, снова не находя слов.

— Я и раньше хотел поговорить с тобой, — продолжал Сейбер. — Только не знал, с чего начать. И в ту ночь, когда тебе приснился кошмар, мне хотелось сделать больше, чем просто разбудить тебя. Ты выглядела такой ранимой… такой потерянной. Я… я хотел прогнать твои страхи. Оградить от всего плохого и злого. Я хотел стать для тебя всем. Хотел быть твоим… твоим… — Он покачал головой, словно слова застряли в горле.

— Мох Даэр, — мягко закончила за него Лисса. Это слово несло для её народа множество смыслов: любимый старший брат, защитник, доверенное лицо, лучший друг. Это были самые близкие допустимые отношения между мужчиной и женщиной из одного клана. Она никогда не мечтала обрести Мох Даэра, тем более такого красивого и доброго, как Сейбер, но вот он стоит перед ней и явно предлагает это. К её удивлению и радости. Или нет? Он медлил так долго, что она уверилась, что перешла границы. Но затем он наконец кивнул.

— Да, я буду тем, кого ты называешь Мох Даэр, если ты согласишься стать моей амаллой.

Сердце Лиссы пропустило удар. «Любимая младшая сестра», — означало это слово, — «дорогая моему сердцу». Неужели Сейбер действительно чувствует столь глубокую привязанность?

— Я… я буду счастлива, если ты примешь меня как свою амаллу, — прошептала она. — Если… если ты желаешь этого.

— Очень желаю.

Сейбер порывисто притянул её к себе и коснулся лба целомудренным, нежным поцелуем. Его тёплое дыхание обожгло кожу, и по телу Лиссы прокатилась волна жара. Прикосновение пальцев к щеке уже было рискованным, но сейчас он действительно обнял её, поцеловал…

Она снова тревожно ждала чувства неправильности… и снова ничего не произошло. Неужели препарат родства, который вкололи им обоим при рождении, оказался бракованным или неэффективным? Или же это прикосновение допустимо лишь потому, что оно не несёт сексуального подтекста? Лисса не знала. У неё не было опыта в подобных делах, и она помнила лишь то, чему её учили с пелёнок: прикосновение к мужчине из родного клана является самой мерзкой и отвратительной формой инцеста. Худшим грехом, хуже самого убийства.

И всё же, несмотря на все запреты, Лисса не смогла устоять и мягко прижалась к нему. Впервые после смерти семьи кто-то обнял её, и прикосновение Сейбера утолило глубокую внутреннюю потребность, о существовании которой она даже не подозревала. Она уткнулась лицом в его широкую грудь и вдохнула его аромат — насыщенный, дикий, пряный мужской запах, от которого кружилась голова. В то же время она почувствовала, как он прижался лицом к её волосам и тоже вдохнул полной грудью. Его руки казались такими сильными… такими правильными. Но как это может быть правильно, когда она нутром чувствует, что делает нечто запретное? Сопротивляясь желанию, она попыталась отстраниться.

Сейбер мгновенно разжал объятия.

— Прости, — пробормотал он, и в его голосе звучал стыд. — Знаю, мне не следовало этого делать, это неправильно. Но почему-то это не ощущается как грех.

— Мне тоже не кажется, что это неправильно, — тихо призналась Лисса. — Возможно, потому что мы не делали ничего… — Сексуального.

Но слово не шло с языка, а щёки горели,