Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

подвал, не клад, не тайник со счетами. Второй узел. Спящий, забытый на столько лет, что Гулос над ним ужинал и даже представить не мог, что здесь такое есть.

И вот теперь я знал, что с ним делать.

Формирование русла требовало якоря в конечной точке. Якорь у меня был. Стало быть, я мог протянуть новый канал живки прямо сюда, под Преславицу, и оттуда, из этого круга, разогнать поток по всем четырёмстам десятинам мёртвой земли. А если получится здесь, то и дальше. Русло можно тянуть куда угодно, был бы якорь.

Я поднялся наверх на подгибающихся ногах, задвинул плиту и завалил её корзинами обратно.

О найденной пещере я не сказал никому.

Следующие три дня ушли на хозяйство. Приём я вёл с рассвета до темноты: колодцы, межи, недоимки, потравы, драка из-за козы, вдова с четырьмя детьми, у которой сгорел сарай. К вечеру третьего дня у Радована была толстая тетрадь, а у меня гудела голова.

А на четвёртый день я наконец выехал смотреть свои поля. Мы объезжали их с Иржи и Радованом.

Земля тянулась ровная, вспаханная по всем правилам. Ни сорняка, ни кочки, канавы вычищены, дороги укатаны. Вернер хозяйство держал в идеальном порядке.

И на этой идеальной земле не росло ничего.

Я слез с телеги на первом же поле и взял горсть.

/Анализ участка. Поле № 3, площадь 27 десятин./

/Уровень живки: 0%. Органическое вещество: следы./

/Прогноз естественного восстановления: свыше 40 лет./

Сорок лет.

Я шёл дальше и взял ещё горсть. Поле номер семь. Ноль. Поле одиннадцать. Ноль. Дальний клин у выселок, тот, что Вернер распахал последним. Ноль.

А по обочинам полей стояли люди.

Они собирались с самого утра, поодиночке и семьями, и просто стояли, глядя на телегу. Бывшие вернеровские работники. Сотни четыре, наверное, если не больше. Никто ничего не просил, не кричал, не совался под колёса. Просто стояли и смотрели, потому что новый хозяин поехал смотреть поля, а значит, сейчас что-нибудь скажет.

— Войцех, — негромко сказал Иржи, ковыляя рядом с телегой на своём костыле. — Ты им скажи что-нибудь. Хоть что.

Я оглядел эту молчаливую толпу вдоль дороги и сказал первое, что было правдой.

— Работа будет! — крикнул я. — С завтрашнего дня! Кормёжка от меня, с общего котла! Кто хочет работать, завтра на рассвете к усадьбе!

Толпа зашевелилась, загудела, кто-то шапку в воздух бросил.

Вечером мы принялись считать.

Разложили на дубовом столе в радовановом кабинете план надела, и Иржи, послюнявив карандаш, стал чертить.

— Значит, так, — сказал я. — Мучник по мёртвой земле не пойдёт, ему живка нужна. Но у меня есть торф Бреннера. На моём участке он сработал: перегной, зола, торф, и на этом двадцать соток дали урожай. Значит, вопрос только в объёме. Считаем.

— Сколько торфа на сотку уходило? — спросил Иржи.

— Двенадцать возов на двадцать соток. Значит, чуть больше половины воза на сотку.

Иржи почесал карандашом за ухом.

— Сотка это сотая часть десятины?

— Да.

— Тогда на десятину нужно… — он зачиркал. — Пятьдесят с лишним возов. А десятин у тебя?

— Четыреста двенадцать.

Карандаш замер.

Иржи считал долго. Потом отложил карандаш и посмотрел на меня.

— Двадцать одна тысяча возов, Войцех.

Радован присвистнул.

— Сколько Бреннер добывает в день? — спросил я.

— Тридцать возов от силы, — неуверенно ответил Радован, не заглядывая в книгу. — Я у него ведомости смотрел.

— Значит, семьсот дней. Два года без выходных, — Иржи развёл руками. — И это если он всё, что накопает, будет отдавать тебе, а не будет, ему самому надо и в Острог возить. И если у него столько торфа в болоте есть, в чём я лично сомневаюсь.

Я смотрел на цифру, которую он вывел на плане, и в голове у меня копошились разного рода мысли.

Месяц. У меня был месяц до первого посева, а торфа не хватило бы и за два года.

— Ну, может, не все четыреста сразу? — осторожно предложил Радован. — Начнём с сотни десятин…

— Пять лет вместо двух, — сказал Иржи.

— С десяти?

— Полгода. И пятьсот человек всё это время будут сидеть и глядеть, как ты десять десятин удобряешь.

Я поднялся и вышел подышать свежим воздухом.

Тупик. Мой единственный работающий способ поднять землю упирался в то, что земли слишком много.

Ночью я оседлал лошадь и поехал на свой участок.

Не знаю зачем. Просто мне нужно было в то единственное место, где я всегда что-нибудь придумывал.

Спускался я в пещеру уже под утро, с двумя лучинами и с полным отсутствием мыслей в голове.

Зеленоватое сияние по стенам, гроздья грибницы на сводах. Я прошёл в дальний конец, туда, где грибница разрослась гуще всего, сел на камень и стал смотреть на неё.

/Тип: грибница, симбиоз с живкой./

Симбиоз.

Я глядел на светящиеся гроздья и вертел в голове это слово, и вдруг что-то в моей черепушке щёлкнуло так громко, что я подпрыгнул.

Клубеньковые бактерии.

Я вскочил и заходил по пещере, размахивая лучиной.

Ну конечно! Как я, агроном с двумя жизнями стажа, мог до этого не додуматься? В той жизни у меня была та же самая задача. Азот. Его в воздухе полно, а растению он недоступен, потому что растение не умеет его брать. И бобовые придумали выход: они не берут азот сами. Они селят на своих корнях бактерии, а бактерии берут азот и отдают растению. За это растение кормит их сахарами. Взаимная выгода! И поле после гороха становится плодороднее, чем было.

Теперь подставим живку вместо азота.

В земле Преславицы живки не ноль, ноль это показания Взора Фермера, а он округляет. Там есть следы. Крохи, разбросанные по огромному объёму земли и настолько разбавленные, что корень мучника их не чует и взять не может.

А грибница может.

Вот эта самая грибница, что светится у меня над головой. Она впитывает живку, как губка воду, и держит, не отдавая. Она умеет тянуть её оттуда, где её почти нет.

Так пусть тянет для мучника.

Микориза. Старейшая штука в природе: гриб оплетает корень дерева, кормится его сахарами, а взамен своей грибницей, которая в тысячу раз тоньше и длиннее корня, собирает питание с площади, какую никакой корень не охватит.

Значит, если подсадить мучнику на корни живичную грибницу, она соберёт для него разбавленную живку с десятков квадратных саженей