Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

в окно. Крыши, дорога, амбары, а дальше поля до самого горизонта. Вот тут он и сидел. Смотрел на эти поля, знал в лицо каждого должника и прикидывал, у кого что можно отжать за недоимку.

Снизу донёсся шум.

Я выглянул в окно и увидел, что у ворот усадьбы собирается народ.

Их было человек тридцать. Мужики, бабы, несколько стариков. Стояли смирно, шапки в руках, но стояли плотно, и было ясно, что просто так они не разойдутся.

Я спустился на первый этаж и вышел на крыльцо.

— Здравствуйте, люди добрые. Чем обязан?

Вперёд выступил жилистый мужик с обветренным лицом, тот самый, что первым просился ко мне на работу в преславицкой таверне.

— Добрый день, господин Мейер. Мы к вам по делу. Вот, к примеру, я. Мы с соседями воду из одного колодца берём, а колодец на земле, что теперь ваша. Вернер с нас за воду брал по два медяка с двора в месяц. Как теперь будет?

— А у меня мельница стоит! — выкрикнули сзади. — Аренда за место кончилась, платить некому было! Меня сгонят или как?

— А мы с выселок! У нас межа спорная, третий год тяжба!

Я поднял руки.

— Стойте, стойте. Все вопросы к моему помощнику. Радован!

— Не, господин Мейер, — жилистый покачал головой. — Оно, конечно, помощник это хорошо, только тут не помощник нужен. Тут ваше слово надо. Вы же теперь наместник.

Я моргнул.

— Кто?

— Наместник, — повторил он и посмотрел на меня с недоумением, как на человека, который не знает, как его самого зовут. — Так объявили же.

— Где объявили?

— Дык на площади вчера. Глашатай зачитывал.

Я стоял на крыльце собственного поместья, глядел на тридцать человек, ждущих моего слова. Выручил меня Радован, вылетевший из дома с бумагой в руке.

— Войцех! Гонец из Острога! Только что!

Я развернул лист. Плотная казённая бумага, две печати, витиеватый почерк.

Читал я долго, потому что официальный язык устроен так, чтобы одну мысль растянуть на страницу. Смысл, если отжать воду, был такой.

'Землевладелец Войцех Мейер, приняв в держание надел сорок пять дробь В, включающий поселение Преславица с прилегающими выселками, наделяется правами и обязанностями окружного наместника низшей ступени. В его ведение переходят: сбор податей с поселения, разбор земельных споров между жителями, надзор за общинными угодьями, представление прошений жителей вышестоящему наместнику округа, исполнение распоряжений оного.

Подпись: граф Родерик фон Вальде'.

Я перечитал ещё раз.

— Радован.

— А?

— Я, кажется, стал наместником.

— Так это же прекрасно! — просиял он. И тут же осёкся. — Погоди. Сбор податей… надзор… разбор споров… Войцех, это же вся Преславица и близлежащие земли. Тысяча с лишним душ.

— Всё верно, — прокашлявшись, ответил я.

— А кто это всё вести будет?

Мы посмотрели друг на друга.

— Ой, — сказал Радован.

Я убрал бумагу за пазуху и повернулся к людям.

Тридцать человек, у каждого своя беда, и каждая просрочена на месяцы.

Я-то думал, что получаю только поля. Четыре сотни десятин пахоты и работников в придачу. А получил, оказывается, деревню с людьми, колодцами, мельницами, межами и тяжбами.

Хотя чему я удивляюсь. Земля без людей это пустошь. Люди при земле идут в одном мешке, и мешок этот я вчера сам взвалил на плечи, причём с большой охотой.

— Слушайте меня внимательно, — сказал я громко. — Всё, что вы сказали, я услышал. Ни колодец, ни мельницу, ни межу никто у вас не отнимет, покуда я тут хозяин. Но разобрать всё это за один день я не смогу, я вчера бумагу подписал. Поэтому даю вам слово: сегодня я привожу дела в порядок. А завтра с утра открываю приём здесь, в поместье. Приходите со своими бедами, и я буду разбирать по одному, покуда всех не выслушаю.

— А по воде-то как? — не унимался жилистый.

— По воде так. С сегодняшнего дня плату за колодец я отменяю. Вода не товар.

Народ разошёлся только к вечеру, а я наконец занялся тем, ради чего, положа руку на сердце, и рвался в этот дом.

Якорь.

Взор Фермера показывал его как мутное зеленоватое пятно где-то внизу и в стороне, а точнее не показывал ничего. Я обошёл весь первый этаж, спустился в погреб под столовой, облазил кладовые. В погребе пятно ощущалось ближе, но всё равно уходило куда-то вбок и вниз, под угол дома, где никакого хода быть не могло.

Я топтался там часа полтора, начал злиться, плюнул и пошёл на кухню, потому что с утра ничего не ел.

Кухня в усадьбе была огромная, с двумя очагами и с камином в дальней стене, таким широким, что в него можно было въехать на телеге. Камином этим, судя по всему, давно не пользовались: топку заложили какими-то досками, а сверху навалили пустых корзин.

Я жевал хлеб, глядел на этот камин и вдруг сообразил.

Зачем на кухне, где два очага, третий очаг, да ещё такой здоровый?

Я отшвырнул корзины, выдрал доски и полез внутрь.

В камине можно было стоять во весь рост. Задняя стенка была выложена из тех же камней, что и весь дом, закопчена до черноты, и никакого хода в ней не просматривалось. Я обстучал её всю. Глухо.

А потом посветил лучиной вниз.

Пол в камине был не каменный. Пол был чугунный, и это была плита, с двумя углублениями под пальцы у края.

Я потянул. Плита не поддалась. Потянул сильнее, упёрся ногами, обругал всё на свете, и она начала движение.

Под плитой открылась дыра и уходящие вниз каменные ступени.

Спускался я долго. Лестница шла винтом, узкая, скользкая от сырости, воздух с каждым шагом делался холоднее. Я насчитал сорок ступеней, потом сбился.

А потом лестница кончилась, и я вышел в пещеру.

Она была не такая, как под моим участком. Меньше, ниже, зато почти круглая, и свод её держали шесть каменных столбов, вытесанных человеческими руками. По столбам вилась доимперская вязь, та самая, которую я разбирал по книге матери Руфь.

А посреди пещеры, в полу, был выложен камнем круг шагов десяти в поперечнике.

И в этом круге, под слоем земли, свечения и воды, что-то дышало.

Иначе не скажу. Оно медленно наливалось бледно-зелёным светом, замирало и гасло, потом снова. Как грудная клетка спящего.

/Обнаружен объект: узловое сосредоточение./

/Пригодность в качестве якоря: подтверждена./

/Доступ: открыт./

Вот оно, значит, что. Не